Бородулин хмуро посмотрел на боцмана.
— Ты бы уж лучше молчал, Михаил Терентьевич, — огрызнулся он, — сам-то, небось, тоже нынче подарка ждал — сундучка с музыкой. А не дождался ничего. Музыку твою крабы слушают.
— Эх, Бородулин, — сказал боцман, уминая в трубке табак, — на «Орле» ведь не только мой сундучок остался, много там всякого добра пропадает. Пожалуй, и для тебя нашлось бы кое-что подходящее по специальности.
— А что мне надо? Чумичек и кастрюль у меня полой камбуз!
— Да нет, какие чумички! Знаешь ты, кто у нас на «Орле» коком был? Сам Жан-Анри Блок. Слыхал про такого?
Бородулин вскинул голову.
— Как же, слыхал. Даже соус его один знаю.
— Ну, так вот. У этого самого Жана Блока такой был камбуз, что все корабли завидовали. А главное — была у него поваренная книга. Не напечатанная книга, а написанная от руки. Сам он говорил, что и за десять тысяч не продал бы ее, потому что в ней записаны кушанья со всего света — от русских рубленых щей до торта миндального с черными раками. А еще был у нашего кока флакончик с какой-то египетской жидкостью для цвета и для вкуса. Ежели капнуть ее хоть одну каплю в лагун борща с солониной, — так вкус получается вроде как от индейки. Десять лет этому флакончику было, а израсходовал из него наш старик разве только одну треть.
Бородулин слушал боцмана, то поднимая, то опуская брови, — видно, не знал, верить или нет.
А когда боцман умолк, он только сказал, махнув рукой: