Стараясь не мутить застоявшуюся в каюте воду, водолазы осмотрели все углы, заглянули под койку, под стол, — нигде сундука не оказалось.
Пыльнов подобрал свой шланг и, махнув рукой товарищу, вышел из каюты, за ним вышел и Яцько.
Теперь они направились к люку, который бледно светился наверху, шагах в десяти от них. Это был выход на верхнюю палубу.
После тесноты, плесени и мути нижних отсеков палуба казалась светлой, хотя солнечные лучи проникали сюда сквозь тридцатиметровую толщу воды. Здесь даже лампы подводного освещения не требовались, и без них было всё отчетливо видно.
Водолазы поднялись по трапу на капитанский мостик и попытались было открыть дубовую, покрытую комковатой зеленью дверь капитанской рубки. Но она была, видно, заперта изнутри. Перед дверью Яцько подобрал заржавевший, весь покрытый коричневой плесенью маузер. Он потер рукой длинный граненый ствол, отвел патронник, потом ударил о дверь рукояткой, чтобы открыть обойму.
— Офицера белогвардейца, должно быть, — сказал Яцько, пересчитывая патроны. — Две штуки еще в обойме сидят, а полагается восемь. На что же это его благородие остальные потратил, хотел бы я знать…
— Что ты там бормочешь? Говори ясней! — сказал с «Камбалы» инструктор в самое ухо Яцько.
Водолаз даже вздрогнул. Он совсем забыл, что у него в шлеме телефон.
— Да так, ничего… поднимай наверх. Всё осмотрено.
Пыльнов остался на палубе один. Он посмотрел вверх на исчезающие, словно в тумане, ботинки Яцько, спустился с мостика и пошел на камбуз.