А боцман стоял у лебедки в своей парусиновой робе, в больших брезентовых рукавицах и высоких болотных сапогах. Он один не кричал «ура», а молча, сняв шапку, пристально смотрел на трубы, мостик и мачты всплывающего судна. Он встречал не транспорт «Орел», а пловучую могилу, поднятую с морского дна.
— Шлюпки на воду! — скомандовал капитан.
Через несколько минут боцман, инструктор и Пыльнов были уже на «Орле».
Шлепая по лужам и наступая на хрустящие ракушки, ходил боцман по палубе, пока помпы отсасывали воду из нижних отсеков.
Он поднялся вместе с инструктором на капитанский мостик, постоял перед дубовой дверью, а потом, взяв в руки лом, принялся вскрывать дверь. Она треснула и отошла от косяка.
Инструктор и боцман вошли в капитанскую рубку.
Добрых полчаса они не выходили оттуда, а когда вышли, боцман торопливо набивал свою трубку, и табак сыпался у него из-под дрожащих пальцев на палубу. Инструктор держал подмышкой плоский пакет, завернутый в восковую бумагу. Оба они шагнули через борт и опустились по шторм-трапу в шлюпку.
Вскоре дежурный просвистел большой сбор, и команда «Камбалы» собралась в кают-компании. Боцман Груздев, взволнованный и суровый, раскрыл вахтенный журнал с последними записями капитана Лаце.
Журнал был самый обыкновенный — такой, как и полагается быть судовому журналу.
Последняя запись в нем — совсем коротенькая, в две строки: