Он тянулся по деревянной дорожке к кормовому отверстию баржи, куда всё настойчивее врывалась вода и, с шумом раскатываясь по палубе, обливала нам ноги.
Шторм свирепел с каждым часом. Сердитая волна мотала нас во все стороны, сшибала с ног и вырывала из рук тяжелый электрический кабель, в каждом метре которого шестнадцать килограммов веса. По техническим правилам, нельзя укладывать кабель даже при легком волнении воды: может быть излом, и в тело его проникнет сырость. Но мы всё-таки тянули кабель из восьмерки и бережно, как ребенка, держали его на руках, не допуская излома.
Труднее всего было переносить концы кабеля на прыгающий, как мяч, плоскодонный тендер и здесь надевать на них чугунную соединительную муфту. Она предохраняла кабель от ржавчины, сырости и ударов.
Палуба уходила у нас из-под ног, и мы падали друг на друга, но кабеля из рук не выпускали.
Было совсем темно. Наш водолазный старшина Подшивалов на сотую долю секунды высекал карманным фонариком синий снопик света, освещая то кусок кабеля, то пластырь, большой и выпуклый, как подушка, и обтянутый на деревянных рамах корабельным брезентом. Пластырь был приготовлен на случай аварии, для заделки пробоины.
Ветер бросал нам в лицо колючую ледяную кашу. Это было «сало» — предвестник зимнего льда.
В середине ночи шторм достиг восьми баллов. Пришвартованный к борту баржи легкий тендер с водолазным снаряжением на палубе сорвало со швартовых и кинуло в темноту.
Его маломощная машина захлебнулась под ветром, и суденышко, как кусок древесной коры, понесло к берегу, где сидели фашисты.
Командир тендера старшина Подшивалов распорядился привязать к тросам и сбросить с палубы в волны свинцовые водолазные груза. Но этого оказалось мало. Северо-западный ветер настойчиво гнал тендер к вражескому берегу.
Тогда связали два чугунных маховика от водолазной помпы и тоже сбросили на грунт. Груза и маховики ползли по грунту, а старшина Подшивалов следил, чтобы не поставить тендер боком к волне, иначе бы его опрокинуло.