Туда, где смерть подстерегала нас.
Всё было приготовлено к походу. Боцман Калугин не пожалел масла, всё смазал — машины, лебедки, тросы, инструменты. А всю ветошь роздал нам обмотать подметки, чтобы не стучали по палубе.
Курить мы прятались под полубак, озаренный тусклым светом синей лампочки, прикуривали от фитиля — тлеющего конца пенькового троса. Окурки бросали в обрез — железную ванночку, наполненную водой. Разговаривали вполголоса, даже кашлять спускались в нижнюю палубу, где «отрывали лапки от комара» — храпели подвахтенные матросы и кочегары.
Нарушал тишину только наш кок. Он громко кашлял и ронял посуду на камбузе, уверяя, что так бывает с ним всегда, как только корабль прибавляет ход.
Этот повар был с нами впервые в походе. Он замещал нашего любимого веселого кока — Петю Веретенникова, который недавно ушел от нас на базу в распоряжение командования.
Вот уж Петя тот бы не закашлял и не загремел посудой. Он умел ходить по палубе бесшумно, как пантера. Во время шторма он мог нести на одних кончиках пальцев полную до краев тарелку горячего супа и не расплескать ни капли. Петя у нас был артист и всегда умел развлечь команду: мог изобразить голосом и движениями любого человека, любую машину и даже шипение крокодила.
Уходя на базу, Петя распрощался с нами и забрал свое имущество: брезентовый сундучок, любимую книгу «Басни Крылова», в переплете из осетровой кожи, и ученую серую мышь Незабудку.
Незабудка тоже была членом нашей команды. Она переживала все трудности морских походов и жила точно по расписанию.
Когда играли побудку, она вставала, бежала в строй, потом завтракала и обедала по боцманской дудке и вместе со всеми укладывалась спать. Жила она в сумке под корабельным бюллетенем — расписанием боевых тревог — и по сигналу боя вылезала на край сумки.
Все надеялись, что Петя возвратится к нам со своей мышкой, но он не вернулся, и нам дали в поход этого неуклюжего кока.