«Наверно опять это бродячее эхо», — подумал я, как вдруг что-то легонько толкнуло меня в бок, и я поймал в руки гладкую палку. Это был конец шеста, который мне подали сверху…
Но и шест не помог, и я отпустил его обратно…
Собрав все силы, я стал поворачивать плечами, опускать и поднимать их. Рвался вперед, вверх, вниз, в стороны. Приседал, становился на носки свинцовых подметок, поджимал колени.
Каких движений только не выдумывал, чтобы освободиться. То стравливал весь воздух, даже дышать нечем становилось, то удерживал его так, что костюм раздувало, как дирижабль, а шлем поднимало, и трудно было достать головой до воздушного золотника. Я даже пальцами перебирал, щелкал и кричал. Чего только не перепробовал. Ничего не помогало!
Вконец измученный и обессиленный, я повис, как рыба на крючке. Силы оставили меня. Я знал, что спуститься ко мне дяде Мише нельзя, потому что нет запасной помпы, которая качает воздух. А от водолазной базы мы находились далеко.
Сколько я пробыл навесу, не помню. За это время перебрал в памяти весь свой морской опыт. Вспомнил, как однажды на Черном море у Одессы зацепился вот так же на затонувшем корабле. Глубина была большая, грунт — синяя глина, как будто прибита, а калоши вязнут. И всё в траве. На самом грунте ничего не растет, а какой-нибудь предмет со спичку величиной оброс и кажется толще бревна. Издали обросший корабль — точно бурый медведь. Подходишь и видишь, что он весь в траве. И вот на таком корабле зацепился я медным телефонным рожком на шлеме за бортовый леер — толстую проволоку, идущую вдоль борта. Вода светлая, леер вижу, а рукой до затылка не достать, манишка не пускает. Бегаю вдоль леера, натягиваю его то вверх, то вниз, пока не сообразил, какое движение нужно сделать, тогда и освободился.
Но там я зацепился за стальную веревку и мог двигаться вправо, влево, а здесь я был припаян к стене. Там я мог видеть всё вокруг себя, а здесь — полная тьма Всё же этот случай помог мне сообразить, за что именно я зацепился. Гвоздей и проволоки в колодце не было. Значит, меня поддел болт.
Вот когда я вспомнил ржавый болт с железной прокладкой на бревне, а возле него толстую жирную улитку. Спросите у меня сейчас, какой формы был этот болт, какая толщина плесени, ее цвет, размер улитки, и я вам всё это изображу даже с закрытыми глазами. Болт и улитка будто сфотографировались у меня в памяти.
Долго я кружился и совсем выбился из сил, А болт только скрипел от моих движений и не отпускал меня, пока я точно не представил себе, как он поворачивается в бревне. Только тогда я сделал верное движение — вверх и вправо — и наконец сорвался с болта.
Не веря собственному освобождению, я выпрямился и сделал несколько шагов. Шлем поворачивался во все стороны.