— Нѣтъ, нѣтъ, это безполезно: я ничего не добьюсь. Де-Баразеръ не можетъ иначе поступить; по крайней мѣрѣ, онъ въ этомъ убѣжденъ; его политика оппортунизма нашла теперь жертву, и отставка Феру поможетъ ему выпутаться изъ затрудненіи. Не жалуйтесь. Удаляя Феру, онъ спасаетъ васъ.
Маркъ съ болью въ душѣ высказалъ все свое горе по поводу такого рѣшенія.
— Вы въ этомъ не виноваты, мой другъ. Де-Баразеръ броситъ клерикаламъ жертву, которой они требуютъ, и сохранитъ хорошаго работника. Такой выходъ вполнѣ благоразуменъ… Ахъ, сколько нужно слезъ и крови, чтобы добиться самаго незначительнаго прогресса, и сколько труповъ должны лечь въ траншею, пока очередъ дойдетъ до побѣдоносныхъ героевъ!
То, что предсказалъ Сальванъ, сбылось весьма скоро. Феру получилъ отставку на той же недѣлѣ; не желая отбывать воинскую повинность, онъ бѣжалъ въ Бельгію, чтобы этимъ выразить свой протестъ противъ общественной несправедливости. Онъ надѣялся найти въ Брюсселѣ какое-нибудь занятіе, которое дастъ ему возможность выписать жену и дѣтей и возстановить на чужбинѣ свой разрушенный домашній очагъ. Онъ даже былъ доволенъ избавиться отъ каторжной должности учителя и дышалъ полною грудью, какъ человѣкъ, свободный отъ всякаго гнета. Жена его и дочки пока устроились въ Мальбуа, въ двухъ маленькихъ каморкахъ; госпожа Феру принялась мужественно за работу, но ей съ трудомъ удавалось заработать насущный хлѣбъ. Маркъ посѣтилъ ее, поддержалъ несчастную въ горѣ; сердце его надрывалось отъ жалости, а въ душѣ жило сознаніе невольной вины въ несчастьѣ этихъ людей. Теперь его дѣло о снятіи картинъ со стѣнъ класса было забыто среди шума, поднятаго оскорбительнымъ поступкомъ Феру. «Маленькій Бомонецъ» громко праздновалъ побѣду; графъ Сангльбефъ прохаживался по Бомону, какъ настоящій герой, а братья, капуцины, іезуиты, братъ Фульгентій, отецъ Филибенъ и отецъ Крабо имѣли такой видъ, точно они теперь сдѣлались неограниченными хозяевами всего департамента. Жизнь шла своимъ чередомъ; борьба готовилась на другой почвѣ, жестокая, упорная.
Въ одно воскресенье Маркъ удивился, видя, что жена его вернулась съ молитвенникомъ въ рукахъ.
— Ты ходила въ церковь? — спросилъ онъ.
— Да, — просто отвѣтила Женевьева. — Я исповѣдывалась.
Онъ взглянулъ на нее и поблѣднѣлъ, чувствуя, какъ сердце его похолодѣло.
— Ты пошла на исповѣдъ и ничего мнѣ объ этомъ не сказала?
Она притворилась, въ свою очередь, удивленной, но отвѣтила тихо и спокойно, по своему обыкновенію: