— Ужъ лучше бы вы молчали, господинъ Феру. Стыдно тому, кто не умѣетъ устроить свою жизнь и вѣчно нуждается!
Феру собирался отвѣтить, возмущенный такими подлыми взглядами, на которые постоянно наталкивался. Но въ эту минуту онъ увидѣлъ Жофра, и гнѣвъ его принялъ другое направленіе.
— А, товарищъ! И вы здѣсь? Прекрасное занятіе для просвѣтителя слабыхъ и угнетенныхъ! Развѣ вы позабыли, что всякій выигрышъ аббата является проигрышемъ для учителя?
Жофръ, жившій на ренту и вполнѣ довольный своею судьбою, отнесся къ товарищу съ жестокою ироніею.
— Бѣдный другъ, прежде чѣмъ судить другихъ, постарайтесь, чтобы у вашихъ дѣтей было, чѣмъ починить рубашки.
Феру потемнѣлъ отъ злости; онъ замахалъ своими длинными руками и прокричалъ:
— Мерзавцы! Іезуиты! Радуйтесь, веселитесь, обманывая народъ и совершая свои гнусныя продѣлки! Постарайтесь еще больше поглупѣтъ и потерять всякое достоинство.
Около него собралась толпа; раздались крики, угрозы, свистки; ему грозили серьезныя непріятности; но Салеръ, не желая, чтобы объ его общинѣ прошла дурная слава, поспѣшилъ взять Феру подъ руку и увести его отъ взбѣшенной толпы.
На другой день объ этомъ событіи разсказывали съ большими прикрасами. «Маленькій Бомонецъ» сочинилъ цѣлую исторію о томъ, что учитель плевалъ на знамя въ ту минуту, когда уважаемый аббатъ Коньясъ благословлялъ преклонившую колѣни благоговѣйную толпу. Въ слѣдующемъ номерѣ сообщалось за достовѣрное, что Феру будетъ лишенъ мѣста. Если это дѣйствительно должно было случиться, то Феру предстояло отбываніе воинской повинности, потому что онъ еще не прослужилъ того узаконеннаго числа лѣтъ, которое освобождало его отъ военной службы. Что станется съ его женою и дѣвочками, пока онъ будетъ отбывать свой срокъ? Несчастнымъ останется одинъ исходъ — умереть съ голода.
Когда Маркъ узналъ объ этомъ событіи, то поспѣшилъ въ Бомонъ, чтобы повидать Сальвана. На этотъ разъ «Маленькій Бомонецъ» не совралъ: отставка Феру была подписана. Де-Баразеръ не хотѣлъ и слышать о снисхожденіи. Когда Маркъ началъ умолятъ своего друга сдѣлать еще попытку, Сальванъ сказалъ съ грустью въ голосѣ: