— А почему бы нѣтъ? — возразила она съ невольною живостью. — Неужели ты думаешь, что я недостаточно люблю тебя, чтобы желать твоего спасенія? Ты не вѣришь въ будущую жизнь и въ ту кару, которая тебѣ предстоитъ; но я понимаю твою погибель, и потому не проходитъ дня, чтобы я не молилась за тебя и не просила Бога о твоемъ обращеніи на путь истинный! Я готова отдать десять лѣтъ жизни — о, съ радостью! — чтобы очи твои раскрылись для истиннаго свѣта… Ахъ, еслибы ты мнѣ повѣрилъ, еслибы ты меня настолько любилъ, чтобы идти за мною, — намъ бы предстояло въ будущемъ вѣчное блаженство!
Она вся дрожала въ его объятіяхъ, она такъ увлеклась своею мистическою экзальтаціею, что Маркъ испугался: онъ не подозрѣвалъ, что зло пустило такіе глубокіе корни. Она наставляла его, она пыталась обратить его въ свою вѣру, и Марку стало ужасно совѣстно: развѣ это было не его обязанностью, которою онъ пренебрегалъ въ продолженіе столькихъ лѣтъ? Онъ невольно выразилъ вслухъ свои мысли и этимъ сдѣлалъ непоправимую ошибку.
— Ты говоришь все это не отъ себя: тебя научили этому другіе, и ты являешься невольною разрушительницею семейнаго счастья.
Тогда она возмутилась.
— Зачѣмъ ты меня оскорбляешь? Неужели я, п твоему мнѣнію, такъ ничтожна, что неспособна дѣйствовать по собственному разумѣнію? Что же, я, по-твоему, такъ глупа, что могу быть лишь орудіемъ въ рукахъ другихъ людей? Если находятся вполнѣ почтенные люди, которые интересуются твоею судьбою, ты бы долженъ быть имъ за это благодаренъ, а ты смѣешься, когда я съ тобою объ этомъ говорю, ты считаешь меня дурочкою, которая повторяетъ заученный урокъ!.. Нѣтъ, мы не понимаемъ другъ друга, и это главная причина моей печали.
По мѣрѣ того, какъ она говорила, въ его душѣ разрасталось чувство глубокаго отчаянія.
— Да, правда, — проговорилъ онъ медленно, — мы не понимаемъ другъ друга. Одно и то же слово имѣетъ для насъ разное значеніе. Ты обвиняешь меня въ томъ, въ чемъ я тебя обвиняю. Который же изъ насъ идетъ въ сторону разрыва? Кто готовъ пожертвовать собою для другого? Ты говоришь, что я виновенъ, — и ты права, но теперь слишкомъ поздно, и я не въ силахъ исправить свою ошибку. Я долженъ былъ научить тебя раньше понимать, что такое истина и справедливость.
Она еще болѣе возмутилась, чувствуя въ его словахъ волю главы дома.
— Да, да, конечно, меня надо всему учить, мнѣ нужно раскрыть глаза! Но вѣдь я отлично понимаю, гдѣ истина и справедливость, а ты не долженъ бы и произноситъ этихъ словъ!
— Почему?