— Нѣтъ! нѣтъ! Я — конченный человѣкъ! Я не въ состояніи отслужить этихъ двухъ лѣтъ! Они отлично знаютъ, что, посылая меня туда, разсчитываютъ убить, какъ бѣшеную собаку!
Фору поинтересовался узнать, кого назначили на его мѣсто въ Морё, и, узнавъ, что его замѣстителемъ явился Шанья, бывшій помощникъ Бреванна изъ сосѣдней общины, онъ разсмѣялся горькимъ смѣхомъ. Шанья былъ небольшого роста, съ низкимъ лбомъ, черный, невзрачный, еще глупѣе Жофра, готовый услуживать кому угодно, лишь бы угодить начальству. Жена его, толстая, рыжая женщина, была еще глупѣе мужа. Феру еще болѣе возмутился, узнавъ, что мэръ Салеръ совершенно подпалъ подъ вліяніе дурака Шанья, которымъ безъ церемоніи распоряжался аббатъ Коньясъ, сдѣлавъ изъ него послушное орудіе своихъ происковъ.
— Помните, я предсказывалъ вамъ торжество клерикаловъ! Вы мнѣ тогда не повѣрили; вы говорили, что я слишкомъ мрачно смотрю на жизнь! А чья теперь правда? Вся эта шайка черныхъ рясъ завладѣла страною и проглотитъ всѣхъ насъ безъ остатка… Право, можно получить отвращеніе къ жизни и позавидовать любой собакѣ! Нѣтъ, нѣтъ, довольно; терпѣнію моему скоро конецъ; я не выдержу и чувствую, что скоро всему конецъ! Душа моя возмутилась!
Феру былъ отправленъ на мѣсто служенія. Прошло три мѣсяца, и положеніе несчастной семьи еще ухудшилось. Когда-то его жена была красивая женщина, привѣтливая, добрая; но заботы и лишенія преждевременно ее состарили; глаза ея потухли отъ постояннаго шитья, отъ слезъ; случалось, что она не находила работы, и ей пришлось однажды прожить зимою цѣлый мѣсяцъ безъ дровъ и питаться впроголодь. Къ довершенію несчастья, одна изъ дочерей, старшая, заболѣла тифомъ и медленно угасала на холодномъ чердакѣ, гдѣ вѣтеръ гулялъ безпрепятственно, прорываясь въ щели покосившейся двери и въ плохо прикрытое окно. Тогда Маркъ, помимо обычнаго денежнаго вспомоществованія, уговорилъ жену навѣстить госпожу Феру и дать ей работу.
Женевьева почувствовала состраданіе, услышавъ разсказъ о такомъ ужасномъ бѣдствіи; самого Феру она строго осуждала подъ вліяніемъ тѣхъ разговоровъ, которые велись у бабушки.
— Хорошо, — сказала Женевьева, выслушавъ разсказъ Марка. — Луизѣ надо сшить платье; матерія куплена, — я сама отнесу ее.
— Благодарю тебя, — сказалъ Маркъ. — Я провожу тебя къ ней.
На другой день они вмѣстѣ пошли къ госпожѣ Феру, въ ея жалкое убѣжище, откуда хозяинъ грозилъ ихъ выгнать за невзносъ платы. Старшая дочь лежала при смерти. Они застали мать рыдающей, среди полнаго безпорядка; двѣ младшихъ дочери также плакали навзрыдъ. Картина была такая потрясающая, что Маркъ и Женевьева стояли, не будучи въ силахъ произнести вы слова.
— Вы не знаете, вы ничего не знаете! — рыдала бѣдная женщина. — Все кончено; они убьютъ моего мужа! Они рѣшили сжить его со свѣта!
Она горько плакала, съ трудомъ выговаривая слова; наконецъ Марку удалось разспросить ее о томъ, что произошло съ Феру. Онъ оказался, какъ и слѣдовало ожидать, очень плохимъ солдатомъ. Въ минуту вспышки онъ набросился на капрала и грозилъ убить его. Послѣдовалъ судъ, и его отправили въ Алжиръ, въ ссылку, въ одинъ изъ дисциплинарныхъ батальоновъ, гдѣ сохранились еще ужасныя строгости былыхъ временъ.