Женевьева не удержалась отъ гнѣвной вспышки:
— Вы кощунствуете и не заслуживаете, чтобы вамъ оказана была помощь!
— Я и не прошу помощи, а прошу только работы. Я хочу честно зарабатывать свой хлѣбъ, но не согласна искать милостыни посредствомъ лицемѣрія.
— Тогда ищите работы у тѣхъ, кто, подобно валъ, готовъ надругаться надъ аббатами и считать офицеровъ убійцами!
Проговоривъ эти слова, Женевьева вышла изъ комнаты взбѣшенная. Маркъ былъ вынужденъ послѣдовать за нею. Онъ глубоко возмутился ея словами и не могъ воздержаться, чтобы не сказать ей:
— Ты совершила очень дурной поступокъ.
— Почему?
— Христіанскій Богъ милосердъ ко всѣмъ, но вы создали себѣ другое божество, карающее; чтобы заслужить помощь, достаточно того, чтобы человѣкъ страдалъ, а не унижался.
— Нѣтъ, нѣтъ! Грѣшники заслужили страданіе. Пусть они страдаютъ, если не хотятъ покориться. Мой долгъ — ничего для нихъ не дѣлать.
Вечеромъ, когда они легли въ кровать, ссора разгорѣлась болѣе ожесточенная, чѣмъ когда-либо; Маркъ впервые былъ суровъ, не будучи способенъ снизойти до оправданія такой сердечной черствости, какую выказала Женевьева. До сихъ поръ онъ полагалъ, что лишь умъ ея омраченъ, теперь же увидѣлъ, что порча коснулась и сердца. Между супругами произошелъ обмѣнъ такихъ словъ, какія не забываются, и они убѣдились въ томъ, что пропасть, раздѣляющая ихъ, еще расширилась, подготовляемая незримыми руками. Они оба наконецъ замолчали, подавленные горемъ; въ комнатѣ воцарилось молчаніе среди враждебнаго мрака. На слѣдующій день Маркъ и Женевьева не обмѣнялись ни словомъ.