У Марка вырвался крикъ безумной радости, онъ какъ будто даже не обратилъ вниманія на ѣдкую иронію, съ какою ему было объявлено это торжественное извѣстіе.
— Такъ, значитъ, есть еще правосудіе! Невинный не будетъ дольше страдать!.. Но вѣрно ли это извѣстіе?
— Да, да, совершенно вѣрно; мнѣ сообщили его честные люди, которымъ и была прислана депеша. Радуйся, радуйся, — теперь ваше мерзкое дѣло доведено до конца!
Не трудно было догадаться, что волненіе Женевьевы является лишь отзвукомъ той бурной сцены, которая разыгралась въ ея присутствіи у бабушки. Какой-нибудь духовный чинъ, священникъ или монахъ, одинъ изъ клевретовъ отца Крабо, явился въ домъ и сообщилъ ужасное извѣстіе, смутившее всю партію клерикаловъ.
Маркъ, упорно не желая вдумываться въ состояніе Женевьевы, радостно протянулъ къ женѣ руки.
— Благодарю: ты лучшій вѣстникъ, какого я могъ бы себѣ представить. Обними меня!
Женевьева съ выраженіемъ ненависти отстранила его руки.
— Тебя обнять? За что? За то, что ты совершилъ гнусный поступокъ, за то, что ты теперь радуешься преступной побѣдѣ надъ религіей? Ты губишь свою родину, свою семью, самого себя, забрасываешь ихъ грязью для того, чтобы спасти поганаго жида, изверга, какого не видѣлъ еще свѣтъ!
Стараясь оставаться нѣжнымъ, онъ попробовалъ ее успокоить.
— Послушай, дорогая, не говори этого. Ты была прежде такая разсудительная, такая добрая, — какъ можешь ты повторять подобный вздоръ? Неужели правда, что чужое заблужденіе настолько заразительно, что можетъ помрачить самый ясный разсудокъ?.. Подумай! Ты знаешь все дѣло; Симонъ не виновенъ; оставить его въ каторгѣ было бы вопіющею несправедливостью, медленной отравой, которая привела бы націю къ гибели.