Маркъ не ожидалъ такого вывода: онъ радовался, что его ученикъ разсуждаетъ довольно разумно, и потому особенно опечалился, услыхавъ заключительныя слова.
— Почему вы такъ думаете? — спросилъ онъ. — Если онъ пострадалъ невинно, какія мученія онъ долженъ выносить! Мы ничѣмъ никогда не можемъ возмѣстить ему тѣ страданія, которыя онъ вынесъ изъ-за судебной ошибки.
— Ну, его невинность подлежитъ большому сомнѣнію. Чѣмъ больше я читаю объ этомъ дѣлѣ, тѣмъ больше у меня все путается въ головѣ.
— Это потому, что вы читаете ложныя сообщенія. Вѣдь теперь доказано, что пропись принадлежала школѣ братьевъ. Оторванный кусокъ, найденный у отца Филибена, является лучшимъ доказательствомъ; ошибка экспертовъ вполнѣ очевидна, и, кромѣ того, подпись сдѣлана рукою брата Горгія.
— Гдѣ же мнѣ все это знать?! Не могу же я читать все, что печатается! Я уже говорилъ вамъ: чѣмъ больше мнѣ объясняютъ это дѣло, тѣмъ меньше я понимаю. А такъ какъ судьи когда-то рѣшили, что пропись принадлежала Симону, то надо полагать, что она дѣйствительно была у него.
Онъ не хотѣлъ отказаться отъ своего убѣжденія, несмотря на всѣ усилія Марка доказать ему противное; Маркъ былъ въ отчаяніи, что молодой человѣкъ не хотѣлъ открыть свою душу для воспринятія истины. Наконецъ госпожа Долуаръ положила конецъ этому спору, замѣтивъ:
— Теперь довольно. Простите, господинъ Фроманъ, если я, изъ осторожности, прекращу этотъ разговоръ. Вы, конечно, можете поступать, какъ вамъ угодно, — это ваше дѣло; но мы — бѣдные люди: намъ лучше не мѣшаться въ то, что насъ не касается.
— Но еслибы одного изъ вашихъ сыновей осудили несправедливо, вы бы навѣрное возмутились и не сказали, что это дѣло васъ не касается? — пробовалъ урезонить ее Маркъ.
— Вѣроятно, господинъ Фроманъ. Но я надѣюсь, что у меня не осудятъ сына, потому что я стараюсь быть въ ладу со всѣми, даже съ кюрэ. Они имѣютъ большую власть, и я не хочу возстановить ихъ противъ себя.
Долуаръ вмѣшался въ разговоръ, желая выказать свой патріотизмъ.