Онъ не былъ въ Дезирадѣ съ того давняго времени, когда отправился туда съ Давидомъ, который надѣялся заинтересовать могущественнаго барона въ участи своего несчастнаго брата. Онъ помнилъ малѣйшія подробности своего посѣщенія, помнилъ, съ какимъ высокомѣріемъ этотъ торжествующій еврей, король биржи, тесть Сангльбефа, отвернулся отъ несчастнаго еврея, осужденнаго общественнымъ мнѣніемъ, заклейменнаго преступника. Помѣстье Дезирада стало еще великолѣпнѣе; цѣлый милліонъ былъ затраченъ на его украшеніе: были устроены еще террасы, новые фонтаны, которые придавали парку королевское великолѣпіе. Маркъ прошелъ среди цѣлой толпы нимфъ и падающихъ потоковъ воды, пока не добрался до роскошной мраморной лѣстницы, гдѣ его встрѣтили лакеи въ зеленой ливреѣ съ золотомъ. Одинъ изъ нихъ провелъ Марка въ маленькій салонъ, прося его обождать; ему послышался неясный гулъ голосовъ, долетавшихъ изъ сосѣднихъ комнатъ. Послышался шумъ запираемыхъ дверей, затѣмъ все смолкло, и на порогѣ появился баронъ Натанъ, съ дружески протянутой рукой.
— Простите, что обезпокоилъ васъ, дорогой господинъ Фроманъ, но я знаю, какъ вы любите своихъ учениковъ, и мнѣ хотѣлось сказать вамъ, что я рѣшилъ удвоить ту сумму, которую обыкновенно назначалъ для раздачи въ вашей школѣ. Вамъ, конечно, извѣстны мои широкіе взгляды, мое всегдашнее желаніе награждать истинное прилежаніе и всякій успѣхъ, въ чемъ бы онъ ни выражался… помимо всякихъ политическихъ и религіозныхъ вопросовъ. Да, я не дѣлаю различія между церковными и свѣтскими школами, — я служу только Франціи.
Онъ продолжалъ разглагольствовать въ такомъ же духѣ, а Маркъ разсматривалъ его нѣсколько согбенную фигуру, его желтое лице, плѣшивую голову и длинный загнутый носъ, на подобіе клюва хищной птицы. Онъ зналъ, что баронъ недавно схватилъ хорошій кушъ, около ста милліоновъ, благодаря какому-то колоніальному грабежу, при посредствѣ католическаго банка, который при этомъ тоже заработалъ немало денегъ. Послѣ такой удачи баронъ еще сильнѣе ударился въ реакцію; скопленные милліоны заставляли его искать поддержки клерикаловъ и арміи, для охраненія награбленныхъ сокровищъ. Онъ теперь окончательно отрекался отъ своего еврейскаго происхожденія, исповѣдуя ярый антисемитизмъ, прикидываясь монархистомъ и поклонникомъ милитаризма. Маркъ, видя его такимъ насыщеннымъ пріобрѣтенными милліонами, удивлялся его врожденной трусости; видно было, что онъ готовъ былъ спрятаться подъ столъ при малѣйшей опасности.
— Значитъ, дѣло рѣшено, — закончилъ онъ свою рѣчь, довольно запутанную: — вы распорядитесь этими деньгами по своему усмотрѣнію, такъ какъ я вполнѣ довѣряю вашему безпристрастному благоразумію.
Разговоръ былъ оконченъ. Маркъ поблагодарилъ, все еще недоумѣвая, зачѣмъ его пригласили. Если даже предположить, что барономъ руководило желаніе быть со всѣми въ ладу, поддѣлаться къ симонистамъ на случай ихъ торжества, все же нельзя было объяснить такимъ желаніемъ лестное приглашеніе пожаловать въ великолѣпное помѣстье Дезираду. Маркъ уже собирался уходить, когда вопросъ наконецъ выяснился.
Баронъ Натанъ проводилъ Марка до порога салона и задержалъ его у двери, сказавъ, съ тонкой улыбкой, но какъ будто подъ вліяніемъ внезапно пришедшей ему въ голову мысли:
— Дорогой господинъ Фроманъ… я открою вамъ секретъ… Когда мнѣ доложили о вашемъ приходѣ, я сидѣлъ съ одною личностью, чрезвычайно выдающейся, и эта особа воскликнула: «Господинъ Фроманъ! О, я бы съ удовольствіемъ побесѣдовалъ съ нимъ!» Увѣряю васъ, это восклицаніе вырвалось отъ чистаго сердца.
Онъ умолкъ и подождалъ нѣсколько секундъ, надѣясь, что Маркъ спроситъ его и облегчитъ ему признаніе; но Маркъ молчалъ, и тогда баронъ разсмѣялся, стараясь обратить все въ шутку.
— Вы, конечно, будете очень удивлены, когда я назову вамъ эту личность.
Видя, что Маркъ остается серьезнымъ, выжидая, чѣмъ все это кончится, банкиръ принужденъ былъ высказаться на-чистоту.