— А наша Луиза? — продолжалъ онъ. — Ты довольна ею?
— Она не всегда меня слушается и не поступаетъ во всемъ согласно съ моими желаніями… она до сихъ поръ находится подъ властью твоего ума, но она добра, прелестно работаетъ, и я довольна ею.
Они снова замолчали: имъ обоимъ стало неловко при одномъ воспоминаніи о той ссорѣ, которая разъединила ихъ, и поводомъ къ которой было нежеланіе Марка, чтобы Луиза конфирмовалась. Но со временемъ эта причина перестала существовать, потому что Луиза дѣйствовала вполнѣ самостоятельно, принявъ на себя всецѣло отвѣтственность за свои поступки; она дѣйствовала со спокойною рѣшимостью, и ея мать теперь уже бросила свою настойчивость и, говоря о дочери, безнадежно махнула рукой, показывая этимъ, что отказалась отъ всякой борьбы; она уже не разсчитывала на то, что ея тайное желаніе сбудется.
Наконецъ Маркъ рѣшился задать ей еще одинъ вопросъ:
— А ты сама, моя дорогая, — какъ ты себя чувствуешь послѣ перенесенной болѣзни?
Женевьева пожала плечами, грустно поникла головой и съ трудомъ удержала слезы, которыя снова навернулись на глазахъ.
— Ахъ, я, право, не знаю, какъ я себя чувствую. Я просто выношу жизнь, не задумываясь, пока Богъ даетъ мнѣ силы жить.
Маркъ вздрогнулъ отъ мучительной жалости къ этой несчастной женщинѣ; онъ почуялъ такое глубокое горе, что невольно воскликнулъ:
— Женевьева, дорогая Женевьева, въ чемъ твое горе, скажи мнѣ? что терзаетъ тебя? Не могу ли я помочь тебѣ, облегчить твои страданія?
Но она невольно отодвинулась отъ него, видя, что онъ приблизился къ ней настолько, что почти коснулся складокъ ея одежды.