Это былъ аббатъ Кандьё изъ прихода св. Мартина, лѣтъ сорока трехъ, высокій и сильный мужчина, но съ добрымъ и кроткимъ лицомъ, голубыми глазами, круглыми щеками и толстымъ подбородкомъ. Маркъ встрѣчалъ его у госпожи Дюпаркъ; онъ былъ ея духовнымъ отцомъ и другомъ; хотя Маркъ не особенно долюбливалъ отцовъ-іезуитовъ, но къ этому онъ питалъ невольное уваженіе, зная, что онъ очень благоразумный и терпимый человѣкъ, скорѣе сентиментальный, чѣмъ фанатичный представитель церкви.
Въ нѣсколькихъ словахъ Маркъ познакомилъ его съ ужасными фактами преступленія.
— Ахъ, бѣдный господинъ Симонъ! — проговорилъ аббатъ сочувственнымъ тономъ. — Какое это для него ужасное горе: онъ такъ любилъ своего племянника и прекрасно держалъ себя по отношенію къ мальчику! У меня на то много доказательствъ!
Такой непосредственный отзывъ весьма порадовалъ Марка, и онъ еще немного поговорилъ съ аббатомъ. Къ нимъ подошелъ отецъ Ѳеодосій, представитель небольшого прихода сосѣдней часовни. Это былъ великолѣпный мужчина съ красивымъ лицомъ и жгучими глазами; темная бородка еще увеличивала мужественное выраженіе лица; аббатъ являлся однимъ изъ самыхъ популярныхъ исповѣдниковъ и славился, какъ мистическій ораторъ; его задушевный голосъ привлекалъ массу слушательницъ. Хотя онъ находился въ скрытой враждѣ съ аббатомъ Кандьё, но всегда выказывалъ ему знаки почтенія, приличествующіе его сану и болѣе зрѣлому возрасту. Онъ непосредственно сталъ излагать свою скорбь и душевное волненіе по поводу печальнаго событія: несчастный ребенокъ былъ еще вчера вечеромъ въ часовнѣ; онъ замѣтилъ его искреннюю набожность; настоящій ангелъ Господень! Такая у него была прелестная головка съ вьющимися бѣлокурыми волосами, — точно херувимъ! Маркъ поспѣшилъ уйти съ первыхъ же словъ отца Ѳеодосія, къ которому чувствовалъ непобѣдимое недовѣріе и какую-то необъяснимую антипатію. Приближаясь къ дому, Маркъ почувствовалъ, какъ кто-то дотронулся рукою до его плеча.
— А! Феру!.. Вы пріѣхали въ Мальбуа!
Феру былъ учителемъ въ Морё, небольшой деревенькѣ въ четырехъ километрахъ отъ Жонвиля, гдѣ не было даже своей приходской церкви; требы совершалъ аббатъ Коньясъ, жонвильскій кюрэ. Феру велъ нищенское существованіе вмѣстѣ съ женою и тремя дочерьми. Ему было около тридцати лѣтъ; высокаго роста, нескладный и развинченный, онъ, казалось, всегда носилъ платье съ чужого плеча, — такое оно было узкое и короткое. Въ его взъерошенныхъ волосахъ были запутаны хлѣбные колосья и солома; голова была длинная, костлявая; горбатый носъ выдавался надъ острымъ подбородкомъ. Большія ноги и руки стѣсняли его движенія.
— Тетка жены торгуетъ мелочнымъ товаромъ въ Мальбуа. Мы пріѣхали ее навѣстить. Но какое ужасное преступленіе! Этого несчастнаго горбатенькаго мальчика сперва изнасиловали, а потомъ задушили! Теперь на насъ еще больше обрушится вся эта клерикальная стая завистниковъ!
Маркъ считалъ Феру умнымъ, начитаннымъ человѣкомъ, но постоянная нужда сдѣлала его очень раздражительнымъ и желчнымъ; въ немъ постоянно бродили мысли о мщеніи. Однако, искреннее участіе къ судьбѣ мальчика тронуло Марка.
— Почему вы думаете, что на насъ обрушится гнѣвъ клерикаловъ? Мы-то ни въ какомъ случаѣ не виноваты въ томъ, что произошло!
— Ахъ, какъ вы наивны! Вы не знаете, что это за люди… Развѣ вы не слышали, что они распускаютъ слухъ, будто самъ Симонъ погубилъ своего племянника?