— Симонъ невиненъ! — воскликнула Женевьева, возмущенная послѣдними словами старухи, — а тѣ, кто его осудилъ, — лжецы и обманщики.
— Да, да, я знаю, что это дѣло погубило тебя и разъединило насъ. Если ты вѣришь въ невинность этого жида, ты не можешь больше вѣрить въ Бога. Твоя безмозглая справедливость отрицаетъ справедливость божескую… Поэтому между нами все кончено! Ступай вонъ со своими дѣтьми! Пусть ваше присутствіе не оскверняетъ долѣе этого дома, не подвергаетъ его долѣе божескому гнѣву! Вы — единственная причина всѣхъ постигшихъ его несчастій. Никогда не смѣйте переступать моего порога, — я прогоняю васъ; слышите, — про-го-ня-ю на-всегда. Никогда не пытайтесь постучаться въ дверь этого дома: она останется для васъ закрытою. У меня нѣтъ болѣе дѣтей — я одна на всемъ свѣтѣ! Я буду жить и умру одинокой!
И эта старая, восьмидесятилѣтняя, женщина выпрямилась во весь свой высокій ростъ, и вся ея фигура дышала несокрушимой энергіею. Она проклинала, она грозила и наказывала, какъ тотъ жестокій Богъ, которому поклонялась. Безжалостная и непоколебимая, спустилась она по лѣстницѣ, заперлась въ своей комнатѣ и тамъ дожидалась, пока ея дѣти, плоть ея плоти, навсегда покинутъ ея домъ.
Какъ разъ въ этотъ день Марка навѣстилъ Сальванъ и засталъ его въ большомъ классѣ, освѣщеннаго яркими лучами сентябрьскаго солнца. Занятія въ школѣ должны были начаться черезъ десять дней; хотя Маркъ ждалъ съ минуты на минуту своей отставки, онъ все же внимательно пересматривалъ тетрадки и приводилъ въ порядокъ планъ занятій для предстоящаго учебнаго года. Увидѣвъ своего друга, озабоченнаго, несмотря на привѣтливую улыбку, онъ сейчасъ же понялъ.
— Ну, дѣло кончено, — не такъ ли?
— Да, мой другъ, на этотъ разъ вы угадали. Баразеръ подписалъ цѣлый рядъ перемѣщеній, — настоящее переселеніе народовъ. Жофръ уходитъ изъ Жонвиля и переводится въ Бомонъ, — это хорошее повышеніе. Клерикалъ Шанья переходитъ изъ Морё въ Дербекуръ, что уже совсѣмъ неподходящее перемѣщеніе для такого животнаго… Что касается меня, то я просто уволенъ, а на мое мѣсто назначенъ Морезенъ, который торжествуетъ… А вы, мой другъ…
— Я тоже смѣщенъ?..
— Нѣтъ, вы только впали въ немилость. Васъ назначили въ Жонвиль, на мѣсто Жофра, а вашего помощника Миньо, который тоже на дурномъ счету, переводятъ въ Морё на мѣсто Шанья.
Маркъ былъ пораженъ этимъ извѣстіемъ, и у него вырвался крикъ восторга:
— Но я ужасно радъ!