Ребенокъ протянулъ свои ручонки, и отецъ бросился къ нему и съ восторгомъ взялъ его на руки, прижалъ къ своему сердцу; Женевьева продолжала:
— И я вернулась къ тебѣ вмѣстѣ съ нимъ, мой дорогой Маркъ. Ты вѣдь предсказывалъ, что я отдамъ тебѣ его и сама вернусь… Прежде всего меня побѣдила истина. Затѣмъ я побѣдила свою гордость — и вотъ я здѣсь, у тебя… Я напрасно искала другого счастья: твоя любовь — она одна можетъ его дать. Теперь вся семья въ сборѣ, и мы будемъ счастливы, а жить внѣ семьи — это безуміе, и оно дало мнѣ одно отчаяніе… Возьми меня, Маркъ, — я всецѣло отдаюсь тебѣ.
Она медленно подошла къ нему и обвила руками шею своего мужа; въ эту минуту раздался веселый голосъ Луизы:
— А меня вы забыли?.. Я тоже принадлежу къ вамъ! Не забывайте меня.
— Да, да, ты тоже наша, моя голубка! — сказала Женевьева. — Она много помогла намъ, постоянно работая надъ возстановленіемъ нашей семьи; ея доброта и ласка побѣдили мое сердце.
Женевьева привлекла къ себѣ Луизу и поочередно цѣловала ее и мужа, который держалъ на рукахъ Климента. Наконецъ всѣ четверо снова были соединены общею любовью и нѣжностью; отнынѣ они будутъ жить заодно, въ прочномъ союзѣ души и тѣла. И въ этомъ классѣ, еще за минуту такомъ пустынномъ, въ ожиданіи будущаго прибытія школьниковъ, теперь внезапно пронеслось дуновеніе высокаго, чарующаго счастья, и глаза Сальвана и Миньо невольно наполнились слезами умиленія.
Наконецъ Маркъ заговорилъ; восторгъ его сердца вырвался наружу.
— Дорогая жена, — сказалъ онъ, — наконецъ-то ты вернулась, здоровая духомъ, свободная и радостная. Да, я понималъ, что ты предавалась сухой обрядности, чтобы заглушить голосъ сердца, призывавшаго тебя къ жизни; но твоя здоровая, разумная природа побѣдила мистическія увлеченія, ядъ суевѣрія оказался безсильнымъ — и ты снова вернулась къ своему призванію жены и матери… Да, да, ты права: любовь освободила тебя отъ мертвящей религіи смерти и адскихъ страданій, которая убиваетъ здоровое стремленіе къ истинному счастью.
Но Женевьева вся задрожала, смущенная и тревожная.
— Нѣтъ, нѣтъ, Маркъ, не говори этого. Кто знаетъ, исцѣлилась ли я вполнѣ? Боюсь, что никогда не освобожусь отъ оковъ прошлаго. Вотъ наша Луиза — она совсѣмъ свободна! Но на мнѣ лежитъ печать былыхъ мистическихъ бредней, и я содрогаюсь отъ ужаса при мысли, что это прошлое когда-нибудь заявитъ свои права. Я вернулась сюда, я отдаюсь тебѣ, чтобы найти надежную опору; охрани меня, просвѣти меня, докончи свое спасительное дѣло, — и пусть ничто никогда насъ не разлучитъ!