Однако, Тереза подошла къ столу и разсмотрѣла платокъ, который принесъ Марсулье. Невольно, при видѣ платка, она содрогнулась: онъ былъ ей хорошо знакомъ; она сама купила дюжину такихъ платковъ съ буквой Ф у сестеръ Ландуа, въ лавкѣ на Большой улицѣ. Тереза открыла ящикъ комода, гдѣ лежали десять точно такихъ платковъ; Франсуа легко могъ захватить два платка, когда задумалъ бѣжать. Но ей все-таки удаюсь побороть свое волненіе, и она ни минуту не поколебалась въ своей увѣренности, что Франсуа не былъ виновенъ въ томъ несчастьѣ, которое на нихъ обрушилось.
— Платокъ дѣйствительно, повидимому, его… Но, тѣмъ не менѣе, Франсуа не виновенъ! Никогда, никогда не повѣрю, что онъ чогъ обидѣть Розу!
Вся сцена, происшедшая на его глазахъ, совершенно ошеломила Марсулье. Онъ всталъ въ сторонкѣ и, дѣлая видъ, что не рѣшается покинуть людей въ горѣ, смотрѣлъ во всѣ глаза, пораженный страннымъ признаніемъ ребенка; инцидентъ съ платкомъ усилилъ еще его смущеніе. Когда докторъ наконецъ явился въ сопровожденіи помощницы, онъ воспользовался этой минутой, чтобы скрыться. Маркъ удалился въ столовую и дожидался тамъ, пока докторъ изслѣдуетъ больную и выскажетъ свое мнѣніе. Рука у Розы оказалась сломанною, но переломъ не представлялъ опасности; кромѣ нѣсколькихъ ссадинъ на рукахъ и ушибовъ, тѣло ребенка не носило слѣдовъ какихъ бы то ни было насилій. Больше всего опасеній внушало нервное состояніе дѣвочки, вслѣдствіе сильнаго испуга; докторъ провелъ цѣлый часъ за перевязкой и всѣми мѣрами старался успокоитъ ребенка; онъ ушелъ только тогда, когда Роза наконецъ заснула глубокимъ сномъ.
Маркъ между тѣмъ послалъ предупредить жену и дочь, боясь вызвать ихъ тревогу своимъ продолжительнымъ отсутствіемъ. Онѣ сейчасъ же поспѣшили къ Терезѣ, испуганныя, взволнованныя ужаснымъ событіемъ, которое напоминало прошлую страшную драму. Три женщины составили семейный совѣтъ, прислушиваясь въ то же время съ напряженнымъ безпокойствомъ, не проснется ли дѣвочка; дверь въ ту комнату, гдѣ она лежала, оставалась пріоткрытою. Маркъ говорилъ съ лихорадочнымъ волненіемъ. Какія основанія могли существовать для того, чтобы заподозрить Франсуа въ такомъ ужасномъ поступкѣ? Онъ былъ способенъ поддаться увлеченію своей страстной натуры и бѣжать съ Колеттой, но онъ всегда былъ нѣжнымъ отцомъ, и жена его не могла пожаловаться на грубое съ нею обращеніе; напротивъ, онъ держалъ себя по отношенію къ Терезѣ вполнѣ корректно, съ должнымъ уваженіемъ. Какой тайный мотивъ могъ натолкнуть его на преступленіе? Франсуа скрывался со своей любовницей: пребываніе ихъ было неизвѣстно; еслибы у него явилось желаніе повидаться съ дочкою, онъ могъ бы его удовлетворить, но взять ее къ себѣ только бы стѣснило его. Предположивъ даже, что онъ хотѣлъ овладѣть ею, чтобы нанести ударъ женѣ, лишивъ ее послѣдняго утѣшенія, все же оставалось невѣроятнымъ, что, вмѣсто того, чтобы просто похитить дѣвочку, онъ обошелся съ нею до такой степени грубо и затѣмъ оставилъ ее лежать безпомощной. Нѣтъ, нѣтъ, несмотря на признаніе Розы и на платокъ, который служилъ вещественнымъ доказательствомъ, Франсуа не могъ быть виновенъ, — этому противорѣчили нравственныя данныя; доказательства не могли побороть логическихъ разсужденій. Однако, Маркъ все же очень тревожился, потому что передъ нимъ снова возникалъ проклятый вопросъ, снова приходилось бороться за истину, снова выяснять ее среди мрака таинственныхъ стеченій обстоятельствъ; Маркъ зналъ, что всѣ жители Мальбуа завтра же со страстною горячностью займутся обсужденіемъ подробностей ужасной драмы, благодаря болтовнѣ Марсулье, свидѣтеля и дѣйствующаго лица этого происшествія. Всѣ факты, повидимому, говорили въ пользу виновности Франсуа; неужели на него обрушится все негодованіе общественнаго мнѣнія, какъ обрушилось когда-то на его дѣда, еврея Симона? И въ такомъ случаѣ какъ защитить его, что предпринять для устраненія могущей возникнуть снова ужасающей несправедливости?
— Единственное, что меня нѣсколько утѣшаетъ, — закончилъ онъ свою рѣчь, — это то, что времена теперь другія. Мы видимъ передъ собою народъ, перерожденный нравственно, просвѣщенный, не опутанный суевѣріями. Я вполнѣ увѣренъ, что найду поддержку во всѣхъ окружающихъ; они соединятся и помогутъ мнѣ общими усиліями раскрыть истину.
Наступило молчаніе. Тереза, все еще дрожа отъ пережитыхъ волненій, заявила съ твердою рѣшимостью:
— Вы правы, дѣдушка: прежде всего надо установить невинность Франсуа; въ ней я никогда не могла бы усомниться, даже въ виду самыхъ вѣскихъ доказательствъ. Я отгоню отъ себя всякія воспоминанія о томъ горѣ, которое онъ мнѣ причинилъ, и попытаюсь всѣми силами отстоятъ его невинность… разсчитывайте на меня… я готова все сдѣлать, что отъ меня зависитъ.
Женевьева и Луиза вполнѣ одобрили ея рѣшеніе.
— Несчастный сынъ мой! — прошептала Луиза. — Какъ часто Франсуа, въ самомъ раннемъ дѣтствѣ, бросался мнѣ на шею со словами: «Милая, дорогая мама! Какъ я тебя люблю, люблю!» У него нѣжная, страстная душа: ему многое нужно простить.
— Дочь моя, — замѣтила Женевьева, — тотъ, кто способенъ любить, способенъ исправить свои ошибки! Въ обращеніи съ такимъ человѣкомъ никогда не надо терять надежды.