— О мама, мама! Какое горе! Я узнала его, да, узнала: это былъ отецъ; онъ дожидался меня, онъ схватилъ меня!
Тереза, охваченная ужасомъ, отскочила отъ ребенка.
— Твой отецъ! Что ты говоришь, несчастная?!
Маркъ слышалъ все и содрогнулся; слышалъ, конечно, и Марсулье.
— Твой отецъ! Это не можетъ быть! — произнесъ Маркъ съ недовѣріемъ въ голосѣ, подходя къ Розѣ. — Тебѣ, дорогая моя, вѣрно только такъ показалось.
— Нѣтъ, нѣтъ! Отецъ поджидалъ меня около школы; я его сейчасъ узнала по бородѣ и шляпѣ… Онъ схватилъ меня, а когда я вырвалась, толкнулъ меня такъ, что я упала, и при этомъ больно дернулъ меня за руку.
Дѣвочка упорно настаивала на своемъ, хотя не могла привести никакихъ доказательствъ. Человѣкъ не произнесъ ни одного слова; лица его она въ темнотѣ не разглядѣла и ничего не помнила, кромѣ бороды и шляпы, которыя произвели на нее ужасающее впечатлѣніе. Но это былъ ея отецъ, — въ этомъ она была увѣрена; бытъ можетъ, такое предположеніе явилось у нея оттого, что она была свидѣтельницей горя матери, послѣ ухода невѣрнаго мужа.
— Нѣтъ, это невозможно! Она съ ума сошла, — повторялъ Маркъ; его разумъ протестовалъ противъ ужаснаго обвиненія. — Еслибы Франсуа хотѣлъ похитить дочь, — зачѣмъ ему было употреблять насилія и чуть не убить малютку?
Тереза точно также спокойно и твердо отрицала возможность такого поступка.
— Франсуа не могъ этого сдѣлать. Онъ доставилъ мнѣ лично немало горя, но обидѣть ребенка, — нѣтъ, на это онъ не способенъ; въ случаѣ надобности я готова защищать его отъ подобнаго подозрѣнія… Ты ошиблась, моя бѣдная Роза…