Однако, у него все-жъ-таки вырвалось неосторожное слово:
— Мнѣ кажется, что, пробѣгая мимо меня, онъ мнѣ прокричалъ: «Глупецъ!»
— Какъ? Почему онъ вамъ сказалъ: глупецъ? — спросилъ его Маркъ, пораженный такимъ признаніемъ. — Почему у него вырвалось такое слово?
Марсулье, испуганный тѣмъ, что сообщилъ такую, даже незначительную, подробность, понимая все серьезное значеніе малѣйшаго признанія, поспѣшилъ взять свои слова назадъ.
— Мнѣ, быть можетъ, только показалось, — я не знаю навѣрное; онъ что-то прорычалъ… Нѣтъ, нѣтъ, узнать его я ни въ какомъ случаѣ не могу.
Затѣмъ, когда Маркъ потребовалъ отъ него платокъ, онъ съ неудовольствіемъ вынулъ его изъ кармана и положилъ на столъ. Платокъ былъ самый обыкновенный, съ громадною красною мѣткою, какіе продаются дюжинами въ дешевыхъ лавчонкахъ. На немъ былъ вышитъ громадный Ф; платокъ, во всякомъ случаѣ, могъ служить лишь слабой уликой, такъ какъ такіе платки распространены въ большомъ количествѣ.
Тереза обнимала Розу съ сердечною нѣжностью, стараясь въ этой ласкѣ выразить ей всю свою любовь.
— Скоро придетъ докторъ, моя милая крошка, и до него я не хочу тебя тревожить… Дѣло кончится пустяками. Ты очень страдаешь, — признайся?
— Нѣтъ, не очень, мама… Только рука горитъ огнемъ, и въ плечѣ сильная боль.
Тереза вполголоса выспрашивала дѣвочку, озабоченная ужаснымъ происшествіемъ, опасаясь страшной таинственной неизвѣстности. Почему этотъ человѣкъ накинулся на ребенка, какія у него были намѣренія? Но каждый новый вопросъ приводилъ Розу въ нервное волненіе; она закрывала глаза, зарывалась головой въ подушку, точно не желая ничего ни видѣть, ни слышать. Она содрогалась отъ ужаса, когда мать настаивала и просила ее сказать, не знакомъ ли ей былъ человѣкъ, и не узнаетъ ли она его. Внезапно дѣвочка разразилась рыданіями и внѣ себя, словно охваченная бредомъ, громкимъ, прерывающимся голосомъ призналась во всемъ, хотя въ то же время сама, вѣроятно, думала, что говоритъ шопотомъ на ухо матери.