— Мнѣ незачѣмъ это знать… Я знаю одно, что ты вернулся, чтобы оправдаться во взводимыхъ на тебя обвиненіяхъ.
— Этихъ обвиненій уже не существуетъ въ настоящую минуту, — осторожно замѣтилъ Маркъ.
— Я вернулся, чтобы повидать Розу, — отвѣтилъ Франсуа, — и я пришелъ бы на другой же день, еслибы узналъ во-время о случившемся.
— Хорошо, — проговорила Тереза, — я не запрещаю тебѣ повидать дочь. Она тамъ, въ комнатѣ; пройди къ ней.
И вотъ разыгралась сцена, за перипетіями которой Маркъ слѣдилъ съ возрастающимъ волненіемъ. Роза сидѣла съ подвязанной рукой, въ креслѣ, и читала книгу. Когда дверь растворилась, дѣвочка подняла голову, и у нея вырвался крикъ, въ которомъ слышались и ужасъ, и затаенная радость.
— Папа! папа!
Она вскочила съ кресла и потомъ вдругъ остановилась, словно ею овладѣло чувство страха и смущенія.
— Папа! Вѣдь это не ты бросился на меня въ тотъ вечеръ? У того человѣка была другая борода; онъ былъ ниже ростомъ!
Въ испугѣ разсматривала она своего отца, словно находила его инымъ, чѣмъ представляла его себѣ въ своемъ воображеніи съ тѣхъ поръ, какъ онъ ушелъ, и мать такъ горько о немъ плакала. Не думала ли она, что у него стало злое лицо, и что онъ вообще измѣнился и принялъ образъ чудовища? Теперь она видѣла передъ собою прежняго «папу» съ добрымъ лицомъ и привѣтливой улыбкой, котораго такъ обожала; онъ вернулся, и у нихъ въ домѣ не будутъ больше плакать, — такъ она думала. Черезъ минуту она задрожала отъ другой мысли, которая ужаснула ея любящую душу: ей представились послѣдствія ея собственной ошибки.
— А я тебя обвиняла, дорогой папа; я съ упрямствомъ повторяла, настаивала, что ты напалъ на меня! Нѣтъ, нѣтъ, это не былъ ты! Я — гадкая лгунья; я скажу это жандармамъ, если они придутъ за тобой!