Два духовныхъ лица медленно переходили площадь; подъ свинцовымъ, тяжелымъ небомъ ихъ фигуры казались еще мрачнѣе. и они точно еще болѣе затемнили и безъ того нерадостную картину. Отецъ Филибенъ, родомъ крестьянинъ, былъ широкоплечій мужчина съ толстымъ, крупнымъ лицомъ, рыжій, съ большими глазами, большимъ ртомъ, выдающимися скулами; ему было лѣтъ подъ сорокъ, и онъ былъ преподавателемъ въ духовной коллегіи въ Вальмари, чудномъ помѣстьѣ, которымъ владѣютъ іезуиты въ окрестностяхъ городка. Его товарищъ, братъ Фульгентій, былъ однихъ съ нимъ лѣтъ, но маленькій, черный и тщедушный; онъ былъ старшимъ изъ трехъ братьевъ, которые завѣдывали сосѣднею монастырскою школою. Говорили, что онъ — незаконный сынъ доктора-психіатра, умершаго въ сумасшедшмъ домѣ, и служанки; нервный, раздражительный, тщеславный, онъ не отличался ясностью сужденій; идя рядомъ съ отцомъ Филибеномъ, онъ оживленно размахивалъ руками и говорилъ о чемъ-то громкимъ голосомъ.
— Сегодня, послѣ обѣда, послѣдуетъ раздача наградъ, — объясняла госпожа Дюпаркъ. — Отецъ Филибенъ, который очень расположенъ къ нашимъ добрымъ братьямъ, согласился принять на себя предсѣдательство на раздачѣ наградъ. Онъ, вѣроятно, только что пріѣхалъ изъ Вальмари и сопутствуетъ брату Фульгентію, чтобы сговориться съ нимъ относительно какихъ-нибудь подробностей…
Ее прервалъ Маркъ, который вошелъ въ столовую, держа на рукахъ свою дочурку Луизу, которой только что минуло два года; она охватила ручонками его шею и смѣялась, и дурачилась съ видимымъ удовольствіемъ.
— Гопъ-гопъ! Гопъ-гопъ! — кричалъ Маркъ, врываясь въ комнату. — Мы пріѣхали по желѣзной дорогѣ! Съ самымъ скорымъ поѣздомъ!
Маркъ Фроманъ былъ ниже ростомъ, чѣмъ его три брата, Матье, Лука и Жанъ; лицо его было худощавѣе и длиннѣе, но лобъ его былъ высокій и продолговатый, — характерный лобъ Фрожановъ. Особенно обращали на себя вниманіе его глаза — свѣтлые, добрые глаза, взглядъ которыхъ проникалъ въ самую глубь души, и голосъ — очаровательный и звучный, овладѣвавшій умомъ и сердцемъ тѣхъ, съ которыми онъ говорилъ. Небольшіе усы и бородка оставляли открытымъ довольно большой ротъ, выражавшій сильную волю и вмѣстѣ съ тѣмъ доброту. Какъ и всѣ прочія дѣти Петра и Маріи Фроманъ, онъ научился прикладному ремеслу. Онъ былъ литографъ. Въ семнадцать лѣтъ онъ кончилъ гимназію и пріѣхалъ въ Бомонъ, чтобы усовершенствовать свои знанія въ картографическомъ заведеніи Папонъ-Лароша, которое изготовляло карты и картины для нагляднаго обученія, снабжая ими всѣ школы Франціи. Во время пребыванія въ Бомонѣ у Марка проснулась страсть къ преподаванію, настолько сильная, что онъ сдалъ экзаменъ на школьнаго учителя, съ цѣлью поступить преподавателемъ въ бомонское нормальное училище. Позднѣе, когда ему было двадцать семь лѣтъ, онъ получилъ званіе педагога, и ему предложили мѣсто преподавателя въ Жонвилѣ; въ это время онъ женился на Женевьевѣ, благодаря содѣйствію Сальвана, который познакомилъ его съ госпожами Дюпаркъ и Бертеро, заинтересовавшись трогательною любовью двухъ молодыхъ сердецъ. За три года брака Маркъ и Женевьева, стѣсненные въ средствахъ, пережили немало денежныхъ затрудненій и всякихъ служебныхъ непріятностей, но въ то же время были безконечно счастливы, обожая другъ друга, и жизнь ихъ въ маленькомъ мѣстечкѣ съ восьмьюстами жителей протекала безмятежно.
Госпожа Дюпаркъ не была тронута веселымъ смѣхомъ отца и дочки; она замѣтила съ тѣмъ же чувствомъ недовольства:
— Ваша желѣзная дорога ничего не стоитъ въ сравненіи съ экипажами, въ которыхъ ѣздили, когда я была молода… Скорѣе завтракайте, — мы никогда не выберемся изъ дому.
Она сѣла къ столу и наливала горячее молоко въ чашки. Женевьева ставила высокій стулъ для маленькой Луизы между собою и матерью, чтобы слѣдить за ребенкомъ; Маркъ между тѣмъ, желая заслужить прощеніе, сказалъ:
— Я заставилъ васъ ждать?.. Это ваша вина, милая бабушка: у васъ такъ хорошо спится, — здѣсь удивительная тишина и опокойствіе!
Госпожа Дюпаркъ, торопливо пившая кофе, не соблаговолила отвѣтить. Госпожа Бертеро, наблюдавшая за своей Женевьевой, которая сидѣла, сіяя отъ счастья, между мужемъ и дочкой, печально улыбнулась и пробормотала тихимъ, медленнымъ голосомъ, окинувъ лѣнивымъ взглядомъ присутствующихъ: