— Да, здѣсь спокойно, такъ спокойно, что даже не замѣчаешь, какъ идетъ жизнь.
— Впрочемъ, сегодня вечеромъ, — продолжалъ Маркъ, — около десяти часовъ, на площади было довольно шумно. Женевьева была просто поражена. Ночной шумъ на площади Капуциновъ — это нѣчто поразительное!
Онъ старался прикинуться изумленнымъ, чтобы разсмѣшить публику. Старуха отвѣтила, видимо задѣтая за живое:
— Народъ выходилъ изъ часовни Капуциновъ. Вчера вечеромъ была служба — поклоненіе Св. Дарамъ. Братья взяли съ собою тѣхъ учениковъ, которые удостоились въ этомъ году причастія, и дѣти позволили себѣ немного посмѣяться и пошумѣть при выходѣ изъ церкви… Все же это не такъ дурно, какъ тѣ ужасныя игры, которыми занимаются дѣти, воспитанныя безъ религіи и безъ нравственности.
Сразу наступило неловкое молчаніе. Слышался только стукъ ложекъ о чашки. Обвиненіе было направлено противъ свѣтскихъ общественныхъ школъ, противъ нерелигіознаго преподаванія Марка. Женевьева бросила въ его сторону умоляющій взглядъ; онъ не разсердился и съ прежнимъ добродушіемъ продолжалъ разговоръ, обращаясь къ госпожѣ Бертеро; онъ описывалъ ихъ жизнь въ Жонвилѣ, разсказывалъ про своихъ учениковъ, которыхъ обучалъ съ любовью и получалъ въ отвѣтъ полное удовлетвореніе, радуясь ихъ успѣхамъ и поведенію. Трое изъ нихъ получили свидѣтельства объ окончаніи курса.
Въ эту минуту возобновился благовѣстъ мѣрными и печальными ударами, которые точно рыдали среди пустыннаго и мрачнаго квартала.
— Послѣдніе удары! — воскликнула госпожа Дюпаркъ. — Я говорила, что мы опоздаемъ.
Она встала и заторопила дочь и внучку, которыя допивали свой кофе; вдругъ въ комнату вбѣжала Пелажи, блѣдная и взволнованная, держа въ рукѣ номеръ газеты «Маленькій Бомонецъ».
— Ахъ! Сударыня! Ахъ! Какой ужасъ!.. Мальчишка, который принесъ газету, сообщилъ…
— Что такое?.. Да скажите же наконецъ!