— Что-жъ, это пустяки, если вы этого желаете… Зайдите ко мнѣ на квартиру: дѣти теперь дома.
Его жена сама отворила двери. Маленькая, толстенькая брюнетка, съ серьезнымъ и упрямымъ лицомъ, она являлась полною противоположностью мужа; у нея былъ низкій лобъ, большіе, открытые глаза и широкій подбородокъ. Въ двадцать девять лѣтъ у нея уже было трое дѣтей, а четвертымъ она была беременна, и видно было, что она ходила послѣднее время; тѣмъ не менѣе она проявляла большую дѣятельность, вставала первою и ложилась послѣднею, постоянно скребла и чистила, была очень трудолюбива и экономна. Только послѣ третьяго ребенка она бросила швейную мастерскую и теперь занималась исключительно хозяйствомъ, но съ сознаніемъ, что она честно зарабатываетъ свой хлѣбъ.
— Этотъ господинъ — другъ школьнаго учителя и желаетъ поговорить съ ребятами, — сказалъ Долуаръ.
Маркъ вошелъ въ маленькую комнатку, столовую, содержавшуюся въ большой чистотѣ. Налѣво дверь въ кухню была открыта настежь; прямо изъ столовой была видна спальня супруговъ и дѣтей.
— Огюстъ! Шарль! — позвалъ отецъ.
Огюстъ и Шарлъ прибѣжали на зовъ отца; одному было восемь лѣтъ, другому — шесть; за ними вошла сестра ихъ Люсиль, четырехъ лѣтъ. Дѣти были здоровыя и сильныя; въ нихъ соединились особенности мужа и жены; младшій былъ меньше ростомъ и казался умнѣе старшаго; дѣвочка была прелестна и улыбалась, какъ умѣютъ улыбаться блондинки, съ нѣжною привѣтливостью.
Но когда Маркъ вынулъ листокъ прописей и, показывая его мальчикамъ, началъ ихъ разспрашивать, госпожа Долуаръ, не сказавшая еще ни слова, заявила, опираясь на спинку стула, съ самымъ рѣшительнымъ видомъ:
— Простите, сударь, но я не хочу, чтобы мои дѣти вамъ отвѣчали.
Она произнесла эти слова очень вѣжливо, безъ задора, какъ добрая мать, которая исполняетъ свой долгъ.
— Но почему же? — спросилъ Маркъ.