— Нѣтъ, я самъ не читалъ: не люблю ломать себѣ голову надъ газетами; но мнѣ говорили товарищи; впрочемъ, это знаютъ рѣшительно всѣ.
Каменщики, казалось, удовлетворились такимъ отвѣтомъ и медленно допивали свои стаканы. Они вышли изъ погребка на улицу; Маркъ, слышавшій ихъ разговоръ, обратился къ высокому блондину, спрашивая адресъ каменщика Долуара. Рабочій разсмѣялся.
— Долуаръ! Это буду я самъ, сударь; я живу здѣсь, — вотъ окна моей квартиры.
Высокій малый, сохранившій отчасти военную выправку, отъ души смѣялся, что его же и спросили объ его адресѣ. Бѣлокурые усы были залихватски закручены, открывая бѣлые зубы; лицо было красное, здоровое; большіе голубые глаза имѣли честное и открытое выраженіе.
— Вы не могли удачнѣе выбрать человѣка для справки, сударь, — смѣялся онъ. — Что вамъ отъ меня угодно?
Маркъ, глядя на него, чувствовалъ невольную симпатію, несмотря на тѣ ужасныя слова, которыя долетѣли до его слуха. Долуаръ работалъ много лѣтъ у подрядчика Дарраса, мэра Мальбуа, и считался хорошимъ работникомъ; иногда онъ выпивалъ лишку, но всегда отдавалъ заработанныя деньги женѣ. Ему случалось ругать хозяевъ, считать ихъ жадными, скрягами, но въ душѣ онъ уважалъ Дарраса, который зарабатывалъ много денегъ, стараясь въ то же время держаться съ рабочими на товарищеской ногѣ. На немъ лежалъ особый отпечатокъ, благодаря трехлѣтней военной службѣ. Когда кончился срокъ, Долуаръ съ восторгомъ покинулъ казармы, радуясь своему освобожденію послѣ тяжелой военной дисциплины. Но онъ не могъ вычеркнутъ изъ памяти этихъ трехъ лѣтъ и почти ежедневно вспоминалъ какой-нибудь случаи изъ своей военной жизни. Рука его, привычная къ ружью, теперь плохо справлялась съ киркой, и онъ принялся за работу неохотно, утративъ прежнюю силу воли, привыкнувъ къ продолжительной бездѣятельности, исключая часовъ ученія. Онъ уже не могъ сдѣлаться прежнимъ образцовымъ работникомъ. Казарменная жизнь отравила его существованіе; онъ любилъ болтать и придирался къ каждому случаю, чтобы пускаться въ длинныя разсужденія, впрочемъ, довольно туманныя и сбивчивыя. Онъ ничего не читалъ и, въ сущности, ничего не зналъ, но упорно стоялъ на извѣстной патріотической точкѣ зрѣнія, которая состояла въ томъ, чтобы помѣшать евреямъ продать Францію.
— Ваши дѣти посѣщаютъ свѣтскую школу, — сказалъ Маркъ, — и я пришелъ по порученію учителя, моего товарища, Симона, чтобы сдѣлать одну справку… но я вижу, что вы не принадлежите къ друзьямъ евреевъ…
Долуаръ продолжалъ смѣяться.
— Правда, господинъ Симонъ — жидъ, но до сихъ поръ я его считалъ честнымъ человѣкомъ… Какую вамъ нужно справку, сударь?
Когда онъ узналъ, что все дѣло заключалось въ томъ, чтобы узнать у дѣтей, имѣли ли они въ классѣ такой листъ прописей, Долуаръ воскликнулъ: