Поднявъ голову, онъ встрѣтилъ строгій взглядъ отца и, видя его недовольство, добавилъ, заикаясь:
— А можетъ быть, и видѣлъ, — не помню.
Всѣ усилія Марка допытаться правды не привели ни къ чему. Онъ получалъ самые сбивчивые отвѣты; родители говорили то «да», то «нѣтъ», наудачу, стараясь не высказывать ничего опредѣленнаго. Бонгаръ имѣлъ привычку съ сосредоточеннымъ видомъ покачивать головой, соглашаясь съ мнѣніемъ своихъ собесѣдниковъ, чтобы ничѣмъ себя не связывать. Да, да, конечно, преступленіе было ужасно, и если схватятъ убійцу, то будутъ въ правѣ свернуть ему шею. У каждаго свои обязанности, и жандармы, конечно, добьются своего; негодяевъ на свѣтѣ довольно. Что касается господъ кюрэ, то между ними есть и почтенные, — однако, поддаваться имъ не слѣдуетъ. Маркъ, наконецъ, ушелъ, провожаемый любопытными взглядами дѣтей и рѣзкой болтовней Анжель, которая заспорила о чемъ-то съ братомъ, какъ только незнакомый господинъ отошелъ отъ нихъ.
Возвращаясь въ Мальбуа, молодой человѣкъ погрузился въ печальныя размышленія. Онъ только что наткнулся на полное невѣжество, на слѣпую и глухую инертную массу, громадную силу, спавшую непробуднымъ сномъ на лонѣ земли. За Бонгарами скрывались обширныя пространства, населенныя такими же невѣжественными людьми, которые погрязли въ тупомъ прозябаніи, и не скоро еще настанетъ время, когда они проснутся. Тутъ дѣло касалось цѣлаго народа, который нужно было просвѣтить, чтобы онъ, наконецъ, доросъ до пониманія истины и справедливости. Но какой громадный трудъ, сколько усилій нѣсколькихъ поколѣній потребуется на то, чтобы разбудить эту спящую массу и обработать дѣвственную почву! Въ настоящее время большая часть населенія находилась въ періодѣ младенчества, только что начиная лепетать. Такъ, напримѣръ, Бонгаръ представлялъ собою совершенно некультурную единицу; онъ не могъ быть справедливымъ, потому что ничего не зналъ и ничего знать не хотѣлъ.
Маркъ повернулъ налѣво и, пройдя большую улицу, очутился въ одномъ изъ бѣднѣйшихъ кварталовъ Мальбуа. Протекавшая здѣсь рѣчка Верпиль была загрязнена стоками изъ фабрикъ, и рабочее населеніе ютилось въ самыхъ жалкихъ домахъ, среди зловонія узкихъ, грязныхъ улицъ. Тамъ, на улицѣ Плезиръ, жила семья каменщика Долуара, занимая четыре комнаты нижняго этажа, надъ винной лавкой. Маркъ, не зная точнаго адреса, осматривался по сторонамъ, когда наткнулся на группу рабочихъ, пришедшихъ съ ближайшей постройки; они сидѣли у окна лавки и пили вино, громко разговаривая по поводу вчерашняго преступленія.
— Я говорю, что жидъ способенъ на все, — кричалъ одинъ изъ рабочихъ, высокій блондинъ. — У насъ въ полку былъ жидъ: онъ воровалъ, и это не мѣшало ему попасть въ ефрейторы, потому что жиды умѣютъ выпутаться изъ всего.
Другой каменщикъ, маленькаго роста, брюнетъ, пожалъ плечами.
— Согласенъ, что жиды вообще дрянной народъ, но кюрэ будутъ еще почище.
— О! кюрэ! между ними попадаются ужасные господа, — продолжалъ первый. — Но все-таки, какіе бы они ни были, они — французы, между тѣмъ какъ жиды — это такая сволочь: они уже два раза продали Францію врагамъ!
Тогда второй спросилъ его, пораженный такимъ заявленіемъ, не вычиталъ ли онъ это въ «Маленькомъ Болонцѣ».