— Видите ли, сударь, когда вы водрузите въ своихъ школахъ крестъ, когда учителя создадутъ изъ учениковъ христіанъ, а не гражданъ, только тогда вы можете разсчитывать на помощь людей нашихъ взглядовъ, если она вамъ понадобится.
Давидъ стоялъ блѣдный и молчаливый и не перебивалъ рѣчи графа. Затѣмъ произнесъ спокойно:
— Но у васъ мы ничего не просимъ. Я счелъ возможнымъ обратиться лишь къ господину барону.
Тогда Натанъ, видя, что дѣло можетъ принять нежелательный рѣзкій оборотъ, взялъ подъ руку Давида и, сдѣлавъ знакъ Марку, удалился съ ними, какъ бы провожая ихъ къ выходу. Заслышавъ высокія ноты въ голосѣ графа, Крабо съ минуту насторожился; затѣмъ продолжалъ свою свѣтскую болтовню съ дамами, маркизой и графиней, самыми любезными своими духовными дщерями. Когда Сангльбефъ вернулся къ нимъ, слышны были взрывы смѣха, — радостное торжество по поводу того урока, который графъ задалъ этимъ жидамъ; такъ, по крайней мѣрѣ, онъ объяснилъ дамамъ, которыя сочувственно ему рукоплескали вмѣстѣ съ духовнымъ отцомъ.
— Что подѣлаешь! Всѣ они таковы, — объяснилъ Натанъ Давиду и Марку, когда они отошли шаговъ на тридцать (изъ осторожности онъ говорилъ, понизивъ голосъ). — Я нарочно подозвалъ зятя, чтобы вы могли судить о настроеніи всего департамента, т. е. людей высшаго класса, депутатовъ, чиновниковъ, людей, облеченныхъ властью. Посудите сами, могу ли я помочь вамъ? Никто изъ нихъ и вниманія не обратилъ бы на мои слова.
Но такое лицемѣрное добродушіе, въ которомъ слишкомъ ясно сквозилъ наслѣдственный страхъ еврейской расы, наконецъ и ему самому показалось не особенно благороднымъ. Онъ счелъ нужнымъ добавить:
— Впрочемъ, они правы, и я самъ придерживаюсь такихъ же мнѣній; я желаю одного — возрожденія Франціи и тѣхъ традицій, которыя создали ея славное прошлое. Мы не можемъ предать ее въ руки вольнодумцевъ и космополитовъ… Слушайте, Давидъ, я васъ не отпущу, не давъ вамъ хорошаго совѣта. Бросьте это дѣло: вы съ нимъ все потеряете, пойдете ко дну и разоритесь въ конецъ. Если вашъ братъ не виновенъ, онъ самъ выпутается, какъ умѣетъ.
Этимъ онъ закончилъ свиданіе, пожалъ руку Давиду и Марку и спокойно пошелъ обратно къ своимъ, между тѣмъ какъ молодые люди, молча, вышли изъ парка. Очутившись на большой дорогѣ, они взглянули другъ на друга, и имъ стало почти весело отъ такого пораженія: слишкомъ типичной и смѣшной показалась имъ вся эта сцена.
— Смерть жидамъ! — воскликнулъ Маркъ въ юмористическомъ тонѣ.
— А, поганый жидюга! — сказалъ Давидъ съ тѣмъ же выраженіемъ горькой ироніи. — Онъ мнѣ откровенно посовѣтовалъ бросить брата на произволъ судьбы; онъ самъ бы поступилъ такъ, не задумываясь ни на минуту! онъ отрекся отъ своихъ братьевъ и никогда не измѣнитъ своей тактики!.. Теперь ясно, что стучаться въ двери знаменитыхъ единоплеменниковъ совершенно безполезно. Страхъ дѣлаетъ ихъ подлыми трусами!