Закончивъ довольно быстро все слѣдствіе, судья Дэ медлилъ окончательнымъ приговоромъ. Ходили слухи, что онъ переживаетъ серьезную нравственную борьбу: съ одной стороны, проницательный по самой своей профессіи, онъ не могъ не подозрѣвать истины; съ другой стороны, онъ боялся общественнаго мнѣнія и находился подъ сильнымъ вліяніемъ своей супруги. Госпожа Дэ была любимая исповѣдница аббата Крабо, ханжа, некрасивая и кокетка; съѣдаемая страшнымъ честолюбіемъ, она тяготилась недостаткомъ средствъ и мечтала о Парижѣ, о туалетахъ, о большомъ свѣтѣ, и только ждала какого-нибудь выдающагося дѣла, которое дало бы толчокъ карьерѣ мужа. Теперь такое дѣло нашлось, и она постоянно повторяла, что слишкомъ глупо не ухватиться за такой счастливый случай; если мужъ упуститъ этого негоднаго жида, имъ не выбраться изъ крайней бѣдности. Самъ Дэ еще боролся; въ душѣ онъ былъ честный человѣкъ, — его смущала несправедливость, и онъ выжидалъ, надѣясь на какое-нибудь внезапное разоблаченіе, которое поможетъ ему согласовать свой долгъ съ совѣстью. Такая задержка окончательнаго рѣшенія обнадеживала Марка; онъ отлично зналъ о тѣхъ сомнѣніяхъ, которыя волновали судью, и въ своемъ оптимизмѣ вѣрилъ въ то, что истина сама по себѣ неотразима, и что побѣда въ концѣ концовъ останется за нею.
Съ тѣхъ поръ, какъ началось это дѣло, онъ часто ходилъ по утралъ въ Бомонъ, навѣщая своего друга Сальвана, директора нормальной школы. Маркъ почерпалъ мужество въ разговорѣ съ этимъ достойнымъ человѣкомъ. Само зданіе школы, гдѣ онъ провелъ три года, съ восторгомъ подготовляясь къ своей дѣятельности, производило на него пріятное впечатлѣніе. Ему были дороги тѣ воспоминанія, которыя воскресали въ его душѣ; онъ съ удовольствіемъ проходилъ по классамъ, гдѣ слушалъ, бывало, столь интересные и разнообразные уроки, бродилъ по дортуарамъ, гдѣ каждый ученикъ самъ убиралъ кровать, по рекреаціоннымъ заламъ, переживая и тѣ часы, когда ученикамъ позволяли ходить по городу, вмѣсто того чтобы присутствовать на службахъ. Школа была построена на большой площади, въ самомъ концѣ улицы Республики; когда Маркъ входилъ изъ маленькаго садика въ кабинетъ директора, ему казалось, что онъ вступаетъ въ мирное убѣжище, и въ немъ снова просыпалась былая вѣра въ справедливость.
Однажды утромъ, придя къ Сальвану, Маркъ засталъ его очень раздраженнымъ, разстроеннымъ, что случалось съ нимъ рѣдко. Ему пришлось подождать въ пріемной. Вскорѣ изъ кабинета вышелъ посѣтитель, учитель Дутрекенъ, съ широкимъ бритымъ лицомъ и низкимъ, упрямымъ лбомъ; вся его фигура выражала высокомѣріе истиннаго чиновника. Войдя затѣмъ въ кабинетъ, Маркъ удивился волненію Сальвана, который, протянувъ къ нему руки, воскликнулъ:
— Другъ мой! Вы знаете ужасную новость?
Средняго роста, простои, энергичный, съ добрымъ, открытымъ и веселымъ лицомъ, Сальванъ обыкновенно встрѣчалъ каждаго съ улыбкой; сегодня глаза его горѣли гнѣвомъ.
— Что случилось? — спросилъ Маркъ съ тревогой.
— А! Вы еще не знаете?.. Да, мой другъ, эти негодяи осмѣлились… Дэ вчера постановилъ рѣшеніе; дѣлу данъ законный ходъ.
Маркъ стоялъ блѣдный, не въ силахъ произнести ни слова; Сальванъ указалъ ему на номеръ «Маленькаго Бомонца», который лежалъ открытымъ на столѣ.
— Дутрекенъ только что былъ здѣсь и оставилъ мнѣ этотъ гнусный листокъ, гдѣ напечатано рѣшеніе слѣдственнаго судьи; онъ справлялся у секретаря суда, и тотъ подтвердилъ ему это извѣстіе.
Сальванъ схватилъ номеръ газеты и, смявъ ее, съ отвращеніемъ отбросилъ въ уголъ комнаты.