Когда Маркъ объяснилъ ему, что замѣнилъ, ради гигіеническихъ цѣлей, прежній обычай мести классы мытьемъ, инспекторъ пожалъ плечами.
— Вотъ еще новость! Вы должны были предупредить администрацію. Отъ всей этой воды развивается сырость, вредная для здоровья. Вы будете такъ добры снова мести классы, пока вамъ не разрѣшатъ употреблять въ дѣло губку.
Такъ какъ въ это время былъ перерывъ между уроками, то инспекторъ началъ осмотръ класса, роясь повсюду и заглядывая во всѣ шкафы, чтобы убѣдиться, все ли въ порядкѣ. Онъ придирался къ каждой, мелочи, говорилъ громко и рѣзко, стараясь унизить преподавателя въ глазахъ учениковъ. Наконецъ дѣти заняли мѣста на своихъ скамьяхъ, и урокъ начался. Прежде всего инспекторъ накинулся на Миньо, который занимался со своимъ отдѣленіемъ въ томъ же классѣ, гдѣ и Маркъ, и сталъ выговаривать ему за то, что маленькій Шарль Долуаръ, восьми лѣтъ, не могъ отвѣтить на предложенный вопросъ, потому что не проходилъ еще того, о чемъ его спрашивали.
— Значитъ, вы страшно отстали по программѣ. Ваши ученики уже два мѣсяца назадъ должны были знать то, о чемъ я ихъ спрашиваю.
Миньо почтительно молчалъ, но, видимо, былъ раздраженъ наглымъ тономъ инспектора и нѣсколько разъ взглядывалъ на Марка. Упреки Морезена относились, конечно, къ нему, какъ къ старшему учителю, поэтому и Маркъ счелъ своимъ долгомъ вступиться за своего помощника.
— Простите, господинъ инспекторъ, я счелъ за лучшее измѣнить нѣкоторыя части программы для большей ясности преподаванія. По-моему, гораздо цѣлесообразнѣе не придерживаться учебниковъ, а заинтересовать дѣтей самимъ преподаваніемъ, сдѣлать его живымъ и понятнымъ, пройдя весь курсъ, быть можетъ, не въ томъ порядкѣ, какъ сказано въ программахъ.
Морезенъ прикинулся искренно возмущеннымъ.
— Какъ, милостивый государь, вы рѣшаетесь касаться программъ, вы, по своему личному разумѣнію, выбираете одно и пропускаете другое? Вы своей фантазіей коверкаете мудрое предусмотрѣніе начальства? Отлично! Мы сейчасъ увидимъ, насколько вашъ классъ запоздалъ.
Онъ вызвалъ другого Долуара, которому было десять лѣтъ, заставилъ его встать и разсказать о террорѣ и назвать главныхъ дѣятелей, Робеспьера, Дантони и Марата.
— Маратъ былъ прекрасный человѣкъ? — спросилъ онъ.