Хотя Огюстъ Долуаръ сдѣлался теперь нѣсколько болѣе дисциплинированнымъ, благодаря вліянію Марка, но все-же-таки остался забавнымъ шутникомъ.
Трудно сказать, отвѣтилъ ли онъ по незнанію, или просто, чтобы подурачиться, но его слова: «О, да, очень хорошій, сударь», вызвали цѣлый взрывъ смѣха.
— Но нѣтъ, вовсе нѣтъ, — остановилъ его инспекторъ: — Маратъ былъ отвратительный человѣкъ; на его лицѣ лежалъ отпечатокъ всѣхъ его пороковъ и совершенныхъ имъ преступленій.
Обращаясь къ Марку, онъ имѣлъ неосторожности прибавить:
— Надѣюсь, не вы ихъ учите тому, что Маратъ былъ прекрасный человѣкъ?
— Нѣтъ, господинъ инспекторъ, — отвѣтилъ учитель, улыбаясь.
Снова раздался смѣхъ. Миньо долженъ былъ пройти между скамейками, чтобы возстановить порядокъ, между тѣмъ какъ Морезевъ упорно разспрашивалъ про Марата и, наконецъ, дошелъ до Шарлотты Кордэ. Къ несчастію, онъ обратился къ Фердинанду Бонгару, большому малому, двѣнадцати лѣтъ, котораго онъ счелъ, вѣроятно, за болѣе знающаго.
— Скажи-ка ты мнѣ, мой другъ, какъ умеръ Маратъ?
Фердинандъ вообще учился съ большимъ трудомъ; онъ былъ малый неспособный и занимался безъ всякой охоты; особенно трудно ему давалась исторія, и онъ постоянно путалъ событія, имена и числа. Мальчикъ всталъ испуганный и вытаращилъ глаза.
— Успокойся, мой другъ, — сказалъ ему инспекторъ. — Припомни. при какихъ обстоятельствахъ послѣдовала смерть Марата.