Мальчикъ тоже былъ очень растроганъ.
— О, и я васъ также люблю отъ всей души, сударь. Иначе я не посмѣлъ бы признаться вамъ.
Маркъ воздержался отъ дальнѣйшихъ разспросовъ мальчика, рѣшивъ переговорить съ его матерью. Онъ опасался, чтобы его не обвинили въ томъ, что онъ злоупотребилъ своимъ авторитетомъ учителя надъ ученикомъ и принудилъ мальчика къ излишней откровенности. Маркъ узналъ отъ него лишь одно, что онъ отдалъ пропись своей матери и не знаетъ, что она съ нею сдѣлала, такъ какъ съ тѣхъ поръ никогда не говорила объ этомъ съ сыномъ. Значитъ, она одна могла отдать пропись, если у нея сохранился этотъ драгоцѣнный документъ, который далъ бы возможность семьѣ Симона потребовать пересмотра процесса. Оставшись одинъ, Маркъ почувствовалъ наплывъ великой радости. Ему захотѣлось сразу же поспѣшить къ Леманамъ, чтобы обрадовать несчастную семью, погруженную въ печаль, презираемую всѣми. Это сообщеніе могло быть солнечнымъ лучомъ въ ужасномъ мракѣ общественной несправедливости. Вернувшись въ свою квартиру, онъ еще съ порога двери крикнулъ женѣ въ избыткѣ радости:
— Слушай, Женевьева, у меня скоро будетъ въ рукахъ доказательство невинности Симона!.. Наконецъ-то восторжествуетъ справедливость, наконецъ-то мы выйдемъ изъ мрака къ свѣту!
Но онъ не замѣтилъ, что въ глубинѣ комнаты сидѣла госпожа Дюпаркъ, которая послѣ примиренія иногда навѣщала Женевьеву. Старуха вскочила со своего мѣста и сказала рѣзкимъ голосомъ:
— Какъ! Вы все еще не разстались со своею безумною мыслью о невинности Симона?.. Доказательство? Какое доказательство?
Когда онъ разсказалъ свою бесѣду съ сыномъ вдовы Миломъ, госпожа Дюпаркъ возразила съ нескрываемымъ гнѣвомъ:
— Придавать значеніе болтовнѣ ребенка! Какая глупость! Онъ увѣряетъ, что солгалъ тогда; но чѣмъ вы докажете, что онъ не лжетъ сегодня?.. И что же? Преступникъ, по-вашему, одинъ изъ братьевъ? Скажите откровенно свою мысль! Вѣдь вы желаете одного — осудить котораго-нибудь изъ братьевъ! Вѣчно въ васъ кипитъ неистовая ненависть съ служителямъ церкви!
Маркъ почувствовалъ себя очень неловко въ присутствіи старухи, и, не желая подвергнуть свою жену непріятности новой ссоры, онъ сказалъ веселымъ голосомъ:
— Бабушка, не будемъ спорить… Я хотѣлъ только сообщить женѣ пріятную новость.