— Дорогая, милая жена, пока ты меня любишь, мнѣ не страшны всѣ тѣ козни, которыя мнѣ готовятъ мои враги.
Она отдалась ему въ порывѣ горячей страсти и молодого увлеченія. Они помирились, какъ мирятся молодые, влюбленные супруги; до тѣхъ поръ, пока на семейномъ очагѣ горитъ пламенный огонь любви, всякія непріятности улаживаются сами собою. Чтобы разлучить такихъ супруговъ, надо внушить имъ отвращеніе другъ къ другу.
Цѣлуя Женевьеву въ послѣдній разъ передъ сномъ, Маркъ сказалъ, желая ее успокоить:
— Я постараюсь быть какъ можно осторожнѣе; ты вѣдь знаешь, что я вовсе не придерживаюсь крайнихъ взглядовъ и могу быть благоразумнымъ.
— Ахъ, поступай такъ, какъ тебѣ кажется справедливымъ, — ласково отвѣтила Женевьева. — Только бы ты любилъ меня, — больше мнѣ ничего не нужно.
На слѣдующее утро Маркъ отправился въ Бомонъ, веселый и бодрый, успокоенный ласками жены. Въ ея любви онъ черпалъ мужество. Входя въ кабинетъ Сальвана, Маркъ улыбался своею обычною бодрою улыбкою.
Но послѣ дружескаго рукопожатія директоръ нормальной школы удивилъ и смутилъ его вопросомъ:
— Скажите, мой другъ, вы наконецъ добыли рѣшительную улику, доказательство для оправданія Симона, которое послужитъ предлогомъ потребовать пересмотра процесса?
Маркъ приготовился дать объясненіе по поводу картинъ духовнаго содержанія; поэтому онъ не могъ сразу отвѣтить, не зная, сказать ли ему ту правду, которую до сихъ поръ скрывалъ ото всѣхъ. Онъ заговорилъ медленно, подыскивая слова:
— Доказательство… для пересмотра процесса… У меня нѣтъ въ рукахъ никакой улики.