— Знаешь, папа, вечеромъ, когда я вернусь домой, я скажу тебѣ басню; я ее хорошо заучила.
Маркъ и на этотъ разъ позволилъ женѣ уйти и увести съ собою дочь, не желая затѣвать ссоры, уступая по врожденной терпимости къ чужимъ желаніямъ. Въ классъ уже входили ученики, и онъ быстро наполнился. Но въ сердцѣ учителя сохранилось тревожное чувство, и душа наполнилась предчувствіемъ той борьбы, которая ему предстояла. Эта, борьба теперь проникала и къ семейному очагу. Скоро потекутъ слезы близкихъ ему людей и его собственныя. Героическимъ усиліемъ воли онъ поборолъ свои страданія, и, подозвавъ къ себѣ маленькаго Себастіана, старшаго въ классѣ, онъ поручилъ ему слѣдить за чтеніемъ, а самъ подошелъ къ доскѣ и началъ объясненіе урока среди веселаго солнечнаго свѣта, который врывался въ классъ яркимъ потокомъ.
II
Три дня спустя, вечеромъ, когда Женевьева уже легла въ постель, Маркъ, раздѣваясь, сообщилъ ей, что получилъ письмо отъ Сальвана, который просилъ зайти къ нему на другой день. Онъ прибавилъ:
— Я знаю, въ чемъ дѣло: вѣроятно, на меня подали жалобу за то, что я снялъ со стѣны картины духовнаго содержанія; жаловались родители моихъ учениковъ и подняли цѣлую исторію. Я, впрочемъ, ожидалъ, что оно такъ и будетъ.
Женевьева, зарывшись головою въ подушку, ничего не отвѣтила. Когда Маркъ легъ рядомъ съ нею, онъ почувствовалъ, какъ двѣ нѣжныя руки обвились вокругъ его шеи, и ласковый голосъ прошепталъ:
— Я слишкомъ грубо обошлась съ тобою, — помнишь, въ то утро. Правда, у меня другіе взгляды на религію и на дѣло Симона; но я все-таки люблю тебя, очень, очень люблю!
Маркъ тѣмъ болѣе этому обрадовался, что всѣ эти дни былъ огорченъ холодностью Женевьевы, которая отвертывалась отъ него и уклонялась отъ его ласкъ.
— Я знаю, что тебѣ предстоятъ непріятности, — продолжала она, — и не хочу, чтобы ты думалъ, что я на тебя сердита. Можно не сходиться во мнѣніяхъ и все же любить другъ друга, — не такъ ли? Ты — мой, и я — твоя, милый, любимый муженекъ!
Онъ обнялъ ее со страстною нѣжностью.