— Дорогая моя, — грустно произнесъ онъ, — ты, стало быть, не заодно съ тобою.
Она отвѣтила вполнѣ откровенно:
— Нѣтъ; и видишь ли, Маркъ, бабушка права, когда говоритъ, что все зло произошло изъ-за этого несчастнаго дѣла. Съ тѣхъ поръ, какъ ты вступился за этого человѣка, который сосланъ на каторгу, и который заслужилъ свое наказаніе, несчастье вошло въ нашъ домъ, и мы скоро совсѣмъ перестанемъ понимать другъ друга.
Маркъ невольно воскликнулъ съ отчаяніемъ въ голосѣ:
— И это говоришь ты! Ты возстаешь противъ истины и справедливости!
— Я возстаю противъ заблужденій, противъ дурныхъ страстей, которыя порочатъ церковь. Вы хотите уничтожить Бога; и если ты даже отрекся отъ церкви, то долженъ почитать ея служителей, которые дѣлаютъ столько добра.
На этотъ разъ онъ ничего не отвѣтилъ: онъ понялъ, что спорить съ нею безполезно, тѣмъ болѣе, что сейчасъ должны были начаться занятія. Неужели зло пустило такіе глубокіе корни? Самое ужасное для него было то, что основаніемъ ихъ разлада было дѣло Симона, которому онъ поклялся служить по врожденному чувству справедливости; онъ въ этомъ случаѣ не могъ идти на уступки, а потому было мало надежды на возстановленіе добрыхъ отношеній. Вотъ уже два года, какъ это дѣло служило началомъ всякихъ столкновеній, подобно испорченному источнику, который отравлялъ людскіе умы; и это должно было продолжаться до тѣхъ поръ, пока не восторжествуетъ истина. Отрава проникла наконецъ и въ его семью.
Видя, что Маркъ стоитъ неподвижно, и не встрѣчая болѣе возраженій, Женевьева направилась къ двери, проговоривъ спокойнымъ голосомъ:
— Я увожу Луизу къ бабушкѣ.
Тогда Маркъ быстрымъ движеніемъ схватилъ ребенка и прижалъ его къ груди. Неужели у него отнимутъ его дочурку? Не долженъ ли онъ удержать ее около себя, спасти ее отъ заразы? Съ минуту онъ глядѣлъ на нее, не спуская глазъ. Она уже теперь, въ свои пять лѣтъ, была высока и стройна, какъ ея мать, бабушка и прабабушка. Но волосы ея не были такъ бѣлокуры, а лобъ напоминалъ высокій лобъ Фромановъ; тамъ царили разумъ и мудрость. Дѣвочка съ радостнымъ смѣхомъ обвила ручонками шею отца.