— Страшен сон, да милостив Бог, дружище. Да разве уж кто-нибудь растолковал тебе твой сын? расскажи ка мне, что ты видел, я быть может растолкую тебе по своему, — сказал князь.
— Вот этого то, князь, я и боюсь, потому что ты ничему не поверишь.
— Не поверю? Что ты, Гриша! Я старинный коренной христианин. Знаю, что Божий перст и во сне умудряет слепцов. Но все-таки ведь не все же сны вещие, есть же пустые. Ну же рассказывай, а мы с княгинею будем объяснять.
— Тут нечего объяснять, князь, потому что виденный мною сон был наяву.
— Что за вздор! Что же такое? — спросил Хованский с выражением удивления на своем лице.
После непродолжительного молчания, в течение коего на лице Гриши заметна была нерешимость и некоторая борьба, он сказал вполголоса:
— Сегодня ко мне приходил тот самый дядечка монах, который меня маленького привел в твой дом, князь.
— Как, откуда он взялся? — вскричал князь.
— Не знаю, он мне этого не говорил, — отвечал Гриша.
— О чем же он с тобою, Гриша, говорил?