— Ты, дядя, вел сюда стрельцов, а теперь покидаешь их, а мне казалось, лучше было бы с ними умереть, чем бежать от неприятелей. Бог весть что у тебя на уме. — Это право, кажется, не ладно.
Монах с презрением покачал головою и сказал:
— Ты еще слишком молод, чтобы судить об этом. Почему ты знаешь, кто здесь твои враги и приятели? О себе то самом знаешь ли ты что-нибудь?
— Нет. А если ты, дядя, знаешь, то расскажи пожалуйста мне.
— Придет время и ты все узнаешь. Теперь же знай одно — повинуйся мне.
После этого монах замолчал, опустил голову и предался своим думам. Гриша молча следовал за ним и они часа через два вышли на большую дорогу, откуда видно было село. Монах внимательно осмотревшись вокруг и, удостоверясь, что нет никакой опасности, вошел в село и постучался в окно одной избы, из которого выглянул лысый старик и, узнав монаха, сказал с видом изумления:
— Как, отец Иоанн, ты здесь? а все ваши…
— Молчи, дядя Еремей. Мне теперь некогда. Приведи-ка мне в лес двух лошадей. Я буду ждать у большой сосны, — прервал его монах.
Сказав это монах быстро ушел в лес вместе с Гришей и сел под большою сосною в ожидании лысого мужика, который не замедлил явиться с двумя лошадьми. Монах дал мужику несколько монет, приказав завтра поутру приходить за лошадьми в Москву, в стрелецкие слободы.
Монах и Гриша сели на лошадей и отправились по направлению к Москве.