— Очень рад буду твоей невиновности, боярин. Брат Петр не осудить тебя но рассмотрев основательно дела. Ступай же с Богом за полковником Сергеевым.
— Милость и правосудие царя Петра Алексеевича неизреченны. Пользуясь высочайшею его доверенностью, я осмеливаюсь его именем обещать тебе, боярин, пощаду, если ты без утайки сейчас откроешь твоих главных сообщников; так, например некоего монаха Иову, — сказал Сергеев.
Гриша, бывший доселе немым зрителем, вздрогнул и побледнел при этих словах. Щегловитый, хватаясь, как утопающий за соломинку, за последнее средство к своему спасению, указал на Гришу, проговорив:
Вот племянник того мнимого монаха, которого вы ищите, а где теперь сам дядя, я не знаю.
— А точно ли ты, боярин, не знаешь куда скрылся монах? Подумай, хорошенько, быть может и вспомнишь. Своя голова всегда дороже чужой, — сказал Сергеев.
— Видит Бог, боярин, не знаю. Он сегодня ночью бежал.
— Вот что? А в каком месте он бежал от тебя? — спросил Сергеев.
Яростный взгляд Софии остановил Щегловитого, который последними своими словами уже ясно доказывал свою виновность, а потому он спохватившись сказал:
— Я с ним не был и не видал его в прошлую ночь.
— Позвольте мне, ваше величество, отправиться к государю брату вашему и донести, сколько он исполнением воли своей обязан снисхождению и твердому содействию вашего царского величества, — сказал Сергеев, низко кланяясь царю Иоанну, а потом, обратись к Щегловитому, сказал — Время ехать, боярин. Пожалуй за мною и ты молодец, — прибавил он, обратись в Грише. Ты же, боярин Голицын, будь готов явиться в его царскому величеству по первому зову.