Княгиня, взяв из рук мужа бумагу, приблизилась к свече и прочитала вслух следующее:
«Блаженни презирали на нища и убога, сказал Спаситель мира. Сирота, порученный мне человеком, имя которого уже не существует на земле, явится к тебе, князь, сею моею грамотою. Его зовут Григорием. Он крещен в нашей православной вере; от роду ему три с половиною года. Прими его, обласкай, воспитай. Господь воздаст тебе за сие сторицею. Буди здрав. Мы же все тебе кланяемся. Досифей».
— Ну, что скажешь, моя дорогая? — с некоторым смущением спросил Хованский свою жену.
— Я жду твоих приказаний, князь, — робко отвечала княгиня.
— Я полагаю, что отказать Досифею нельзя. Примем мальчугана.
Княгиня с участием взглянула на Гришу и почтительно отвечала:
— Ты знаешь, князь, что я привыкла во всем тебе повиноваться. Помимо этого я готова и безродному сироте оказать ласки и попечения, какие оказывала родному нашему сыну. Долг христианский и воля твоя для меня священны.
— Знаю, княгиня, что ты добрая жена и нежная мать, а потому я с уверенностью обратился к тебе с настоящим предложением. Примем сиротку и Бог наградить нас за это.
Затем князь позвал Фомку и приказал ему отвести Гришу в детскую и сдать на попечение Афанасьевне и прибавил, обратись к Грише:
— Ступай, Гриша, ложись спать. Фомка взял было мальчика за руку и хотел вести, он вырвался и резко проговорил: