— Я не хочу еще спать!
— Вот забавно! Чего же ты хочешь? — возразил смеясь от души Хованский.
— Я хочу горячего калача, — прошептал Гриша.
— Делать нечего, княгиня, давай нам чего нибудь закусить, — сказал князь смеясь.
Гриша развязно сел на лавку, около стола едва вскарабкавшись на нее без посторонней помощи.
Смелость и непринужденность мальчик забавляли князя и он, угощая мальчика, ласково беседовал с ним, стараясь приспособляться к его понятиям. Гриша с откровенностью, свойственною детям, рассказал, что он никогда не видел людей в иной одежде, в какой был его дядечка. Насколько лепет Гриши забавлял князя настолько княгиня становилась час от часу грустнее и молчаливее. Смелый Гриша неоднократно обращался к княгине со своими вопросами, но та отвечала наклонением головы, в знак согласия или только словами: «да» или «нет». Такого рода ответы видимо не понравились Грише и он, обратись к Хованскому спросил, указывая на княгиню.
— Что этот дядечка молчит? Немой он что — ли?
Этот наивный вопрос мальчика заставил князя расхохотаться и из него было понятно, что малютка, воспитывался
с раннего детства в мужском монастыре, никогда не видал женщин и, что по его понятиям княгиня была такое же существо, как монахи, только в другой одежде. Князь хотел было объяснить Грише по этому поводу, но увидя, что его объяснения выше понятий мальчика, закончил тем, что приказал Фомке отвести Гришу в детскую. Чему Гриша беспрекословно повиновался. Он слез со скамейки, перекрестился на образа, поцеловал руки у князя и княгини и последовал за Фомкой.
Оставшись наедине с княгинею, Хованский встал из-за стола и в раздумье стал ходить по комнате. Наконец, обратись к супруге своей, сказал: