Оба старика попеременно обращались к Грише с дружескими вопросами, но тот упорно молчал. В девятом часу вечера Глюк, пожелав доброй ночи своим собеседникам ушел спать на свою половину. Эрбах, оставшись один с Гришей сказал:
— Друг мой Гриша! Меня печалить твое молчание, в котором я вижу утраченное в душе твоей доверие ко мне. Мог ли я ожидать от тебя, с которым провел столько лет в одиночестве, любя тебя как родного сына.
— Что вы хотите знать? Что вы требуете от меня? — спросил прерывающимся голосом Гриша.
— Милый мой друг! Добрый мой Григорий! Ты пережил несмотря на свою молодость столько несчастий. Поведай мне о причине твоей грусти и я, если не облегчу, то разделю ее в тобою и тебе будет легче.
Эрбах, при этих словах заплакал и слезы старца до глубины души тронули Григория и он упал в объятия старца, говоря:
— Отец мой! Прости меня! Я несчастен… Я безумен… Я люблю!..
— Этого еще не доставало! Остается еще тебе сказать, что ты преступника — Сказал Эрбах, покачивая головою.
Гриша молчал.
— Ты молчишь, несчастный! Неужели преступление уже совершено? — спросил Эрбах.
— Нет еще! — мрачно отвечал Гриша!