— Я люблю! И не могу поручиться за себя ни на одну минуту, — с жаром сказал Гриша.
— А если муж, узнав об всем, умертвить в твоих глазах преступную жену?
Гриша побледнел и замолчал.
— Что тогда спрашиваю я? Не захочешь ли ты в одному преступлению прибавить другое?
— Ужасно! ужасно! Замолчи ради Бога, я не в силах слушать такие речи! — вскричал Гриша, охватив горевшую свою голову обеими руками.
— Перенеси лучше теперь мучение, когда преступление еще не совершилось, а после будет уже поздно.
— Спаси меня, отец мой, или лучше убей меня! Иначе я, повторяю, не ручаюсь за себя. Пусть судьба исполнится.
— О! прости его, Боже! Глас безумного да не достигнет до Тебя! Сын мой, милый мой Григорий! Одна минута рассудка, одно мгновение веры и упования на Промысел Божий и ты спасен. Обратись, сын мой к Богу.
Долго говорил еще старец свои назидания и, видя, что Гриша несколько успокоился, перекрестил его и вышел в другую комнату. Помолившись усердно Богу, Гриша снял верхнее платье, бросился на диван и закрыл глаза. В тяжких думах он не мог уснуть до самого рассвета, Наконец, сила утомленной природы одержала верх и он уснул.
На утро в его комнату вошел Корчмин и громким голосом сказал: