Перед обедом, выбрав минутку между двумя дождями, тренируемся в установке полученной со склада базы палатки. Она оказалась «горной» системы. Это был настоящий ребус из веревок, кольев, парусиновых полотнищ, марлевых окон. Кончилось дело тем, что Кук, окончательно спутанный веревками, запеленатый в полотнища, взмолился о пощаде. Остальные справедливо решили, что, когда это нам действительно понадобится, палатку расставить мы сумеем, и ушли, предоставив Куку одному распутывать палаточный ребус.
На обед варили на костре манную кашу. После городской пыли и духоты удивительно ароматным показался дым костра из еловых и можжевеловых ветвей.
После обеда начальник, он же фото-художник нашей экспедиции, пригласил нас вниз, на «верфь». Наша лодка, наконец, готова. Блестя свежим тесом бортов, опоясанная по пазам черными лентами смолы, она, казалось, звала нас в дальнее плавание. Мы уперлись уже в корму, чтобы спустить ее на воду, но начальник сделал запрещающий жест, затем принял торжественное лицо и вытащил из кармана роскошный лодочный вымпел. Медленно развернул его, и мы увидели: на красном поле вышит советский герб и рядом с ним любовно вышитая надпись: «Уральский Следопыт». Вымпел, одетый на специальный флагшток, водрузили на носу лодки.
Перетаскиваем лодки через «лесной двор».
Небо было беспросветным. Отплытие откладывалось на неопределенный срок…
Чем занять время?
Вынимаем из рюкзаков предусмотрительно захваченную литературу о Чусовой. Из путеводителей узнаем об интересном прошлом Уткинской Слободы, той самой, которую мы вчера проезжали и строения которой видны из окон базы.
Невзрачная эта деревушка на семьдесят лет старше Ленинграда. Она основана в 1651 году. До ее основания здесь были юрты хантэ. Вытесненные отсюда хантэ в союзе с сылвенскими татарами не раз нападали на Слободу, сжигали ее, но она снова поднималась из пепла.
Чусовая в течение нескольких столетий была ареной ожесточенной и кровавой борьбы. Исконные народы Урала — хантэ, манси, башкиры, пермяки, татары, долго сопротивлялись русским пришельцам.