— Скис, как молоко в грозу, товарищ вахтнач? Ничего! Еще Нельсон говорил: «бегство — сила слабых». А бежит Старк, не мы. Полный ход вперед!
— Есть, полный вперед! — козырнул послушно вахтенный и, отходя, подумал оторопело: — «Откуда это он про Нельсона знает? Сам чорт этих большевиков не поймет!» Сверкающие ножи лучей прожекторов с «Вани» и с «Прыткого» рассекли ночной мрак. Маленькая флотилия снова двинулась вперед, в прежнем порядке — сзади всех тяжелый «Ваня», перед ним «Прыткий», а впереди кораблей рыскали ищейками, невидимые в темноте, три быстроходных катера разведчика.
Маркин стоял рядом со штурвальным, положив на поручни спокойные крепкие руки. Острое орлиное лицо командира застыло в напряженном внимании. Он пытливо и подозревающе всматривался в каждый всплеск речной волны, в кипение каждого буруна на мелях и у берегов.
Послышались частые тревожные вскрики сирены «Прыткого». Они заставили Маркина поднять голову. Он оторвал глаза от фарватера и увидел огромного зарева.
— Белые… Деревни жгут, — вздохнул кто-то внизу, на палубе. «Прытки» попрежнему тужится в тревожных воплях? Он видит пожар, но какая же опасность грозит кораблям? И почему зарево приближается с удвоенной быстротой? Ведь «Ваня» не увеличивал хода.
Маркин нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Крутой поворот Камы скрывал от него пожар. И вдруг яркое пламя вспыхнуло на темной реке. Из-за поворота вышел на плес трехэтажный белоснежный пароход. Он пылал, как костер.
— Вот несчастье-то! — вскрикнул вахтенный начальник — Нет ли на нем людей?
— Несчастье? — уронил тихо и насмешливо Маркин, — Нет! Это адмиральские фокусы! Думает нас этим задержать!
Гордый, но обреченный красавец шел на сближение с «Ваней». На нем царила полнейшая тишина. Лишь свистело урчало и потрескивало пламя, вгрызаясь в деревянную обшивку кают и салонов. Шипели зло, падая в воду, угли и головни. Внутри парохода начали плавиться медь и цинк машин. Белые пары цинка и зеленые — меди, смешиваясь, тяжелым зловещим облаком висели над центром парохода.
Мертвой же тишиной проводил «Ваня» гибнущее судно. Лишь внизу, на палубе опять кто-то вздохнул: