— Такая красота гибнет!
— Не их руками строено! Им не жаль! — тоже тихо, но гневно ответил второй голос.
— Впереди, по носу, огонь! — крикнул тревожно сигнальщик. Из-за поворота вышла наливная баржа-нефтянка. Она горела тускло и чадно волоча за собою черный хвост удушливого дыма. Она наплывала боком, загородив почти весь фарватер. Маркин бросился к штурвальному:
— Мою команду слушай! Мало влево!.. Так держать!.. Вправо не ходи!.. Сдерживай!..
Баржа прошла близко от борта «Вани». Пахнуло смрадным жаром. Крупные хлопья жирной копоти усеяли палубу, осели на лицах людей. Они стирали ее, злобно чертыхаясь и облегченно смеясь, одновременно.
Третьим из-за поворота выплыл пристанский дебаркадер. Пересохшее за лето дерево его бортов и надстроек горело ярко, весело, бездымно. И вдруг неистовый вопль, перешедший затем в длительный дикий вой, прилетел с горящего дебаркардера.
Люди на канонерке затаили дыхание. И ясно услышали: жалобно звенит над темной рекой молодой женский голос — в нем — слезы, мольба и предсмертная тоска…
— Человек горит!.. Женщина!.. Спускай шлюпку! — закричали на палубе.
— Тихо, братва! — перевесился через поручни М аркин. — Вы что, в трактире? Боцман, спустить шлюпку!
А когда заскрипели шлюпочные тали, Маркин снова спокойно приказал: