НА PAЗCTABAHIE СЪ НЬЮСТЭДТСКИМЪ АББАТСТВОМЪ.

(On leavlng Newstead Abbey)

"Зачѣмъ воздвигаешь ты чертогъ, сынъ крылатыхъ дней? Сегодня ты глядишь съ твоей башни; но пройдеть немного лѣтъ, налетить вѣтеръ пустыни и завоетъ въ опустѣломъ дворѣ". Оссіанъ.

Ньюстэдтъ,въ башняхъ твоихъ свищетъ вѣтеръ глухой,

Домъ отцовъ, ты пришелъ въ разрушенье!

Лишь омела въ садахъ да репейникъ сѣдой

Пышныхъ розъ заглушаютъ цвѣтенье,

Отъ бароновъ, водившихъ вассаловъ на бой

Изъ Европы въ поля Палестины,

Лишь остались гербы да щиты, что порой

Треплетъ вѣтръ, оглашая равнины.

Старый Робертъ замолкъ; не споетъ больше онъ

Намъ подъ арфу воинственныхъ пѣсенъ;

У стѣны Аскалонской спитъ Джонъ Гористонъ;

Смертный одръ менестреля такъ тѣсенъ.

При Кресси спитъ и Павелъ съ Губертомъ; они

За Эдварда и Англію пали.

Васъ оплакала родина, предки мои,

И преданія васъ воспѣвали.

Вмѣстѣ съ Рупертомъ четверо братьевъ въ бою

Смѣло отдали жизнь при Марстонѣ

За права короля, за отчизну свою

И за вѣрность законной коронѣ.

Тѣни храбрыхъ! Потомокъ вамъ шлетъ свой привѣтъ,

Отчій домъ навсегда покидая!

Сохранитъ онъ въ душѣ память вашихъ побѣдъ

Вдалекѣ отъ родимаго края.

Свѣтлый взоръ при разлукѣ затмится слезой,--

Но не страха,-- слезой сожалѣнья;

Ѣдетъ вдаль онъ, горя постоянной мечтой

Удостоиться съ вами сравненья.

Не унизитъ потомокъ вашъ доблестный родъ

Ни позорнымъ поступкомъ, ни страхомъ...

Онъ, какъ вы, будетъ жить, и какъ вы, онъ умретъ,

И смѣшаетъ свой прахъ съ вашимъ прахомъ!

1803. Перевод: В. Мазуркевичъ.

КЪ Э--.

(То Е-).

Пускай глупцы съ неодобреньемъ

Надъ нашей дружбою острятъ.

Почту я доблесть уваженьемъ

Скорѣй, чѣмъ пышность и развратъ!

И если такъ судьба рѣшила,

Что я рожденъ тебя знатнѣй,--

Не въ знатномъ родѣ, другъ мой, сила,

Цѣннѣе кладъ въ груди твоей.

Союзъ живой для насъ пріятенъ,

Онъ не унизитъ честь мою;

Хоть мой достойный другъ не знатенъ,

Не меньше я его люблю.

[ноябрь 1802] Перевод: С. Ильинъ.

НА СМЕРТЬ КУЗИНЫ АВТОРА, ДОРОГОЙ ЕГО СЕРДЦУ.

(On the death of а young lady, Cousin to the author, and very dear to him).

Стихъ вѣтерокъ... не тронетъ тишь ночную;

Зефиръ въ лѣсахъ не шевелитъ листы;

Я на могилу вновь иду родную;

Я Маргаритѣ вновь несу цвѣты...

Тамъ прахъ ея печальный холодѣетъ,

А жизнь давно-ль ключомъ кипѣла въ ней...

Царь тьмы теперь добычею владѣетъ,

Ничто его не избѣжитъ когтей.

Когда-бъ знавалъ царь грозный сожалѣнье,

Когда-бъ рѣшенье рокъ мѣнялъ свое,

Печальное здѣсь не звучало-бъ пѣнье,

И муза здѣсь не славила-бъ ее...

Не нужно слезъ. Ея душа святая

Въ сіяньѣ дня небеснаго паритъ,

И ангелы ее по стогнамъ рая

Ведутъ туда, гдѣ радость лишь царитъ.

Судить-ли намъ благое Провидѣнье?

Роптать-ли намъ въ безуміи своемъ?

Нѣтъ, никогда! Прочь, дерзкое сомнѣнье,

Я въ прахъ готовъ упасть передъ Творцомъ!

Но образъ живъ ея души кристальной,

Не умерли прелестныя черты,

Она -- родникъ моей слезы хрустальной,

О ней мои всѣ лучшія мечты...

1802. Перевод: С. Ильинъ.

КЪ Д--

(То D).

Когда я прижималъ тебя къ груди своей,

Любви и счастья полнъ и примиренъ съ судьбою,

Я думалъ: только смерть насъ разлучитъ съ тобою;

Но вотъ разлучены мы завистью людей!

Пускай тебя навѣкъ, прелестное созданье,

Отторгла злоба ихъ отъ сердца моего;

Но, вѣрь, имъ не изгнать твой образъ изъ него,

Пока не палъ твой другъ подъ бременемъ страданья!

И если мертвецы пріютъ покинутъ свой

И къ вѣчной жизни прахъ изъ тлѣнья возродится,

Опять чело мое на грудь твою склонится:

Нѣтъ рая для меня, гдѣ нѣтъ тебя со мной!

[февраль 1803] Перевод: А. Плещеевъ.

КАРОЛИНЕ

(То Caroline).

Ужели ты вѣришь, что могъ я взирать

На слезы твои безъ волненья

И вздохамъ твоимъ безучастно внимать,

Глубокимъ и полнымъ значенья?

Ты горькія, жгучія слезы лила

Любви и надежды разбитой --

Но грудь моя также тѣснима была

Такой же тоской ядовитой,

И чужды мы были всѣхъ мыслей другихъ,

Уста въ поцѣлуѣ сливались,

И слезы мои незамѣтно въ твоихъ

Обильныхъ слезахъ растворялись.

Но щекъ моихъ пламень тебя не обжогъ,

Ты ихъ охлаждала слезами;

Языкъ твой назвать мое имя не могъ,

Его ты сказала очами...

Напрасно ты такъ изнываешь душой!

Забудемъ всѣ прежнія грезы,

Вѣдь память о нихъ принесетъ намъ съ тобой

Однѣ безконечныя слезы.

Прощай же, должны мы другъ другу сказать,

Оставь о быломъ сожалѣнье,

О счастьи минувшемъ оставь вспоминать,

Забыть все -- вотъ наше спасенье!...

Перевод: Н. Брянскій.

КАРОЛИНѢ.

(То Caroline).

Ты говоришь: люблю, но взора твоего

Вполнѣ спокойно выраженье;

Ты говоришь: люблю, но отчего

Въ тебѣ и тѣни нѣтъ волненья?

Ахъ, еслибы огнемъ пылала грудь твоя,

То было бъ счастья намъ порукой;

Была бъ ты счастлива со мной, какъ счастливъ я,

Какъ я, терзалась бы разлукой.

Когда встрѣчаюсь я съ тобой, -- огнемъ любви

Мое лицо тотчасъ пылаетъ,

Но у тебя, мой другъ, волненья нѣтъ въ крови,

Твой взоръ на мой не отвѣчаетъ.

Про страсть мнѣ говоритъ одинъ лишь голосъ твой,

Мое онъ имя шепчетъ нѣжно,--

Но все же любишь ты любовью не такой,

Какъ я -- безумно и мятежно.

Твои уста всегда покрыты словно льдомъ,

И, отвѣчая на лобзанья,

Отвѣтнымъ не горятъ они огнемъ,

Не дышатъ нѣгою желанья.

Ужели только словъ достойна страсть моя?

Ихъ звукъ пустой меня тревожитъ!

Я съ болью чувствую; такая, какъ твоя --

Любовь правдивой быть не можетъ!

Встрѣчаешь ты меня холодностью очей,

Ты не вздохнешь, со мной прощаясь,--

О, какъ любовь моя отлична отъ твоей,

Какъ я страдаю, разставаясь!

Душа моя полна тобой, одной тобой,

Весь день лишь ты въ воображеньи,

Когда жъ забудусь сномъ, то вновь передъ собой

Твой образъ вижу въ сновидѣньи.

Тогда уста твои, мой другъ, не холодны,

Они огнемъ любви пылаютъ,

Прильнувъ къ устамъ моимъ, желанія полны,

Мнѣ поцѣлуй мой возвращаютъ...

О, еслибъ этотъ мигъ еще продлиться могъ!

Увы! обманутъ я мечтою...

Чу! голосъ твой! ахъ нѣтъ, то легкій вѣтерокъ

Колышетъ сонною листвою.

Когда же наяву, любовію томимъ,

Тебя съ восторгомъ обнимаю,

То чувствую, увы, что я къ устамъ моимъ

Холодный мраморъ прижимаю!

Но если, холодомъ сковавъ твои уста,

Ты счастье мнѣ всей жизни губишь --

Ты, можетъ быть, разумна и чиста,

Пусть такъ!..-- но ты меня не любишь!..

Перевод: Н. Брянскій.

ЭММѢ.

(То Emma).

О Эмма! близокъ часъ разлуки,

Пора сказать мечтамъ прости;

Еще одной, послѣдней муки

Мы гнетъ должны перенести.

Да, страшенъ этотъ мигъ жестокій,

Судьба велитъ разстаться намъ,

И вы, мой ангелъ свѣтлоокій,

Умчитесь къ дальнимъ берегамъ.

Мы знали счастье, дорогая,

Мы сохранимъ его привѣтъ,

О старомъ замкѣ вспоминая,

Пріютѣ отроческихъ лѣтъ,--

Гдѣ разстилались передъ нами

Долина, паркъ и гладь озеръ;

Отъ нихъ наполненный слезами

Мы оторвать не въ силахъ взоръ.

Вотъ тѣ мѣста, гдѣ мы играли,

Гдѣ вы, въ тѣни деревъ густой,

На грудь мнѣ голову склоняли,

Насытясь рѣзвой бѣготней;

Гдѣ, страстью нѣжною волнуемъ,

Съ васъ мухъ сгонять я забывалъ,

Но самъ къ ихъ смѣлымъ поцѣлуямъ

Я зависть тайную питалъ.

А вотъ и онъ челнокъ нашъ скорый,

Мы въ немъ носились по водамъ;

Вотъ кленъ могучій, на который

Взбирался я въ угоду вамъ.

Тѣ дни прошли, увяла радость,

И паркъ и замокъ опустѣлъ...

Гдѣ нашихъ встрѣчъ веселыхъ сладость?

Ихъ свѣтлый геній отлетѣлъ...

Какъ тяжела моя утрата

Пойметъ лишь тотъ, кто пережилъ,

Когда теряешь безъ возврата

Все то, что пламенно любилъ.

Не въ силахъ я Тотъ мигъ печальный

Безъ горькихъ слезъ перенести,

Въ немъ, какъ любви аккордъ прощальный,

Звучитъ послѣднее прости.

Перевод: Н. Брянскій.

СТАНСЫ,

написанныя въ "Письмахъ итальянской монахини и англичанина Ж. Ж. Руссо, основанныхъ на фактахъ".

(Lines, written in "Letters of an Italian Nun and an

english gentlemen, by J. J. Rousseau: founded on facts").

"Прочь, изощренное искусство!

Лги тѣмъ, кто слѣпо вѣритъ въ чувство,

Осмѣй тоску сердечныхъ ранъ,

Они-жъ оплачутъ твой обманъ".

Отвѣтъ на предыдущее, обращенный къ миссъ:

О, дѣва милая, напрасно

Такъ осмотрительно и страстно

Ты бдишь надъ женскою душой!

Коварной лести изощренья --

Плодъ твоего воображенья

И призракъ, созданный тобой!

Кто восхищенными очами

Въ прелестный ликъ хоть разъ взглянулъ,

Тотъ льстивой рѣчи похвалами,

Повѣрь, тебя не обманулъ!

Взгляни хоть въ зеркало подолѣ:

Въ немъ отраженъ тотъ идеалъ,

Что будитъ зависть въ вашемъ полѣ,

Отъ насъ-же требуетъ похвалъ.

Тотъ, кто воздастъ чистосердечно

Твоей красѣ хвалу и честь,

Воздастъ лишь должное; конечно,

Онъ скажетъ правду, а не лесть!

1804. Перевод: В. Мазуркевичъ.

НА ПЕРЕМѢНУ ДИРЕКТОРА ОБЩЕСТВЕННОЙ ШКОЛЫ.

(On а change of Masters at a great public school).

Гдѣ, Ида, слава та, которой ты блистала

Въ тѣ дни, когда рѣчамъ ты Пробуса внимала?

Когда могучій Римъ въ безславьи низко палъ,

На мѣсто Цезаря онъ варвара призвалъ,--

Съ тобой такая же теперь метаморфоза:

На мѣсто Пробуса сажаешь ты Помпоза.

Съ душою узкою и съ узкимъ же умомъ

Помпозъ гнететъ тебя надзоромъ, какъ ярмомъ.

Гражданскихъ доблестей и тѣни не имѣя,

Онъ типъ тщеславнаго, пустого лицедѣя.

Съ шумихой глупыхъ словъ онъ много правилъ ввелъ,

Еще неслыханныхъ среди англійскихъ школъ.

Онъ педантизмъ призналъ системой просвѣщенья,

И правитъ, самъ себѣ давая одобренья...

Но жребій роковой, постигшій древній Римъ,

О Ида, долженъ быть отнынѣ и твоимъ:

Отъ всѣхъ твоихъ наукъ, взамѣнъ ихъ процвѣтанья,

Тебѣ останется, увы, одно названье!..

Перевод: Н. Брянскій.

ЭПИТАФІЯ ДРУГУ,

(Epitaph on а beloved friend).

"Αοτηρ πρινμὲν ἔλαπες ἐνι ξωοἶσιν εῷος" -- Laertius.

О другъ, любимый другъ, навѣки дорогой!

Какъ много тщетныхъ слезъ мы лили надъ тобой,

Какими стонами тебѣ мы отвѣчали

На твой предсмертный вздохъ, исполненный печали!

Когда бы слезъ потокъ смерть удержать съумѣлъ,

А стонъ нашъ -- притупить всю ярость смертныхъ стрѣлъ,

Когда-бы Красота тирана -- смерть смягчила,

А юность -- призракъ злой отъ жертвы отвратила,--

Ты, гордость всѣхъ друзей, ты жилъ бы до сихъ поръ

И радовалъ собой страдающій мой взоръ!

О, если кроткій духъ твой безъ земного страха

Еще витаетъ здѣсь, вблизи нѣмого праха,--

Въ моей душѣ прочтетъ такую скорбь твой взоръ,

Которую-бъ не смогъ изобразить скульпторъ.

Не мраморъ надъ твоей могилой роковою --

Живыя статуи рыдаютъ надъ тобою

И не притворная склоняется Печаль,

Нѣтъ, Горю самому погибшей жизни жаль.

Пусть плачетъ твой отецъ надъ угасаньемъ рода,--

Моя печаль сильнѣй и тяжелѣй невзгода.

Не ты утѣшишь грусть родительскихъ сѣдинъ,

Но всеже у отца остался младшій сынъ,

А кто-жъ въ моей душѣ тебя, мой другъ, замѣнитъ,

Кто дружбой новою былую обезцѣнитъ.

Современемъ отецъ отъ слезъ осушитъ взглядъ,

Утѣшится въ твоей кончинѣ младшій братъ,

Для всѣхъ былая скорбь покажется далекой,

Останется моя лишь дружба одинокой!

1803. Перевод: В. Мазуркевичъ.

ОТРЫВОКЪ.

(А Fragment).

Когда помчится духъ мой ввысь, въ чертогъ отцовъ,

Услышавъ радостно ихъ долгожданный зовъ,

И будетъ пролетать мой призракъ чрезъ поляны,

Иль по откосамъ горъ спускаться сквозь туманы,

Пускай надгробныхъ урнъ не видитъ тѣнь моя,

Гласящихъ, что землѣ здѣсь предана земля,

Ни списка дѣлъ моихъ, ни хартіи похвальной,

Лишь имя быть должно мнѣ надписью прощальной!

Коль именемъ моимъ не буду славенъ я,

Пускай другихъ наградъ не знаетъ жизнь моя!

Пусть лишь оно твердитъ о мѣстѣ погребенья --

Въ немъ иль безсмертіе, иль вѣчный мракъ забвенья!

1803. Перевод: В. Мазуркевичъ.

КАРОЛИНѢ.

(То Caroline)

Когда-же скорбь мою могила успокоитъ,

И духъ мой отъ земли направитъ свой полетъ?!

Жизнь въ настоящемъ -- адъ, грядущее-жъ удвоитъ

Всю горечь прошлаго ярмомъ дневныхъ заботъ.

Въ устахъ проклятій нѣтъ; изъ глазъ не льются слезы;

Я не прогналъ враговъ блаженства моего.

О жалкая душа, ты можешь безъ угрозы

Лишь сѣтовать въ тоскѣ безсилья своего!

Но если-бы мой взоръ сверкалъ огнемъ кровавымъ

И съ устъ лился потокъ неукротимыхъ словъ,

Я-бъ молніи металъ въ лицо врагамъ неправымъ

И гнѣву-бъ языка дать волю былъ готовъ!

Теперь-же тщетно все! И жалобы, и муки

Мучителей моихъ утѣшить бы могли;

При видѣ нашихъ слезъ въ послѣдній часъ разлуки

Ихъ злобныя сердца восторгомъ бы цвѣли!

Но если-бъ даже мы смирилися покорно --

Ликующимъ лучомъ жизнь больше не блеснетъ:

Любовь не принесетъ утѣхи благотворной,

Надежда умерла,-- одна боязнь живетъ!

Когда-жъ они меня схоронятъ, дорогая?!

Любви и дружбы нѣтъ!.. Лишь горе безъ конца...

Но если обниму опять въ гробу тебя я,

Быть можетъ, тамъ они не тронутъ мертвеца!

1805. Перевод: В. Мазуркевичъ.

КАРОЛИНѢ.

(То Caroline).

Не подумай, что страстнымъ признаньямъ въ отвѣтъ

Я скажу, что любви я не вѣрю твоей;

Лишь взгляну на тебя -- и сомнѣнія нѣтъ,

Такъ правдивъ этотъ блескъ твоихъ ясныхъ очей.

Но, любя, не могу не страдать я душой,

Что, какъ листьямъ, увянуть любви суждено,

Что промчатся года -- будемъ плакать съ тобой

Мы о юности нашей, минувшей давно.

Что настанетъ пора -- и каштановыхъ косъ

Вѣтерку не придется ласкать на тебѣ,

И серебряный цвѣтъ порѣдѣвшихъ волосъ

Намъ напомнитъ объ общей печальной судьбѣ.

Вотъ о чемъ я грущу, дорогая моя,

Не дерзая на Бога душою роптать,

Что настанетъ твой часъ, -- и лишусь я тебя,

Что на свѣтѣ всему суждено умирать.

Такъ пойми же причину волненій моихъ,

Недовѣрчивый другъ мой! Тебя я люблю,

Нѣтъ сомнѣній на сердцѣ моемъ никакихъ,

Каждый взглядъ твой, улыбку -- я жадно ловлю,

Но настанетъ чередъ роковой и для насъ,

И горѣвшія пылкой любовью сердца

Будутъ спать на кладбищѣ, пока трубный гласъ

Не разбудитъ всѣхъ мертвыхъ по волѣ Творца.

О, такъ выпьемъ же чашу блаженства до дна,

Пока льется оно къ намъ кипучей струей,

Будемъ пить, пока чаша благая полна

Дивнымъ нектаромъ нашей любви молодой!

1805. Перевод: Н. Брянскій.

ПРИ ВИДѢ ИЗДАЛИ ДЕРЕВНИ И ШКОЛЫ ВЪ ГАРРОУ-НА-ХОЛМѢ.

(On а distant yiew, of the village and scbool of Harrow-on the-Hill).

Oh mihi praeteritos referat si Juppiter annos!

Vergilius.

O дѣтства картины! Съ любовью и мукой

Васъ вижу, и съ нынѣшнимъ горько сравнить

Былое! Здѣсь умъ озарился наукой,

Здѣсь дружба зажглась, чтобъ недолгою быть;

Здѣсь образы ваши мнѣ вызвать пріятно,

Товарищи-други веселья и бѣдъ;

Здѣсь память о васъ возстаетъ благодатно

И въ сердцѣ живетъ, хоть надежды ужъ нѣтъ.

Вотъ горы, гдѣ спортомъ мы тѣшились славно,

Рѣка, гдѣ мы плавали, лугъ, гдѣ дрались;

Вотъ школа, куда колокольчикъ исправно

Сзывалъ насъ, чтобъ вновь мы за книжки взялись.

Вотъ мѣсто, гдѣ я, по часамъ размышляя,

На камнѣ могильномъ сидѣлъ вечеркомъ;

Вотъ горка, гдѣ я, вкругъ погоста гуляя,

Слѣдилъ за прощальнымъ заката лучомъ.

Вотъ вновь эта зала, народомъ обильна,

Гдѣ я, въ роли Занги, Алонзо топталъ,

Гдѣ хлопали мнѣ такъ усердно, такъ сильно,

Что Моссопа славу затмить я мечталъ.

Здѣсь, бѣшеный Лиръ, дочерей проклиная,

Гремѣлъ я, утративъ разсудокъ и тронъ;

И гордъ былъ, въ своемъ самомнѣньи мечтая,

Что Гаррикъ великій во мнѣ повторенъ.

Сны юности, какъ мнѣ васъ жаль! Вы безцѣнны!

Увянетъ ли память о милыхъ годахъ?

Покинутъ я, грустенъ; но вы незабвенны:

Пусть радости ваши цвѣтутъ хоть въ мечтахъ.

Я памятью къ Идѣ взываю все чаще;

Пусть тѣни грядущаго Рокъ развернетъ --

Темно впереди; но тѣмъ ярче, тѣмъ слаще

Лучъ прошлаго въ сердцѣ печальномъ блеснетъ.

Но еслибъ средь лѣтъ, уносящихъ стремленьемъ,

Рокъ новую радость узнать мнѣ судилъ,--

Ее испытавъ, я скажу съ умиленьемъ:

"Такъ было въ тѣ дни, какъ ребенкомъ я былъ".

1806. Перевод: Н. Холодковскій.

МЫСЛИ, ВНУШЕННЫЯ ЭКЗАМЕНОМЪ ВЪ КОЛЛЕДЖЪ.

(Thougths suggested by o College examination).

Среди коллегъ величіемъ блистая,

На креслѣ Магнусъ съ важностью сидитъ,

Какъ нѣкій богъ; студентовъ юныхъ стая

На ментора съ тревогою глядитъ;

Безмолвствуетъ толпа головъ поникшихъ,

Его лишь голосъ потрясаетъ залъ,

Браня глупцовъ несчастныхъ, непостигшихъ

Великихъ математики началъ.

Блаженъ юнецъ! Онъ объ Эвклидѣ слышитъ,

Но свѣдѣній почти лишенъ другихъ;

По англійски двухъ строчекъ не напишетъ,

А греческій скандуетъ бойко стихъ;

Не знаетъ онъ, какъ кровью истекали

Отцы его въ усобицѣ родной,

Какъ велъ Эдвардъ полки въ блестящей стали,

Какъ Генрихъ стиснулъ Францію пятой;

Онъ удивленъ при словѣ Magna Charta,

Но скажетъ вамъ, какъ управлялась Спарта;

Ликурга мудрость онъ прославитъ вамъ,

А Блэкстонъ спитъ подъ толстымъ слоемъ пыли;

Онъ греческихъ не мало знаетъ драмъ,

А объ Эвонскомъ бардѣ всѣ забыли.

Да; таковы юнцы, которыхъ ждутъ

Чины, медали, должности, награды;

Иные жъ взять, пожалуй, были-бъ рады

За краснорѣчье призъ,-- когда дадутъ.

Но знайте, что серебряной той чаши

Оратору простому не добыть,--

Не потому, чтобъ надо было быть

Витіей, чтобъ главы плѣнились наши:

Стиль Туллія иль Демосѳена пылъ

Тутъ совершенно-бъ безполезенъ былъ.

Намъ ясности и пылкости не надо:

Вѣдь рѣчью мы не убѣждать хотимъ;

Такой успѣхъ другимъ мы отдадимъ,

Кому въ томъ есть и гордость, и отрада;

Стремясь себѣ лишь нравиться самимъ,

Мы не хотимъ увлечь людское стадо.

Рѣчь тѣмъ серьезнѣй, чѣмъ невнятнѣй звукъ;

То взвизгнемъ мы порой, то взвоемъ вдругъ;

Красивымъ жестамъ подражать опасно;

Декана тѣмъ обидимъ мы напрасно;

Нѣтъ, аспирантъ недвижно долженъ врать

И ни съ кого примѣра въ томъ не брать.

Кто о завѣтномъ кубкѣ мыслью занятъ,

Тотъ стой столбомъ и вверхъ смотрѣть не смѣй;

Затѣмъ болтай безъ устали, скорѣй --

О чемъ нибудь: вѣдь кто-же слушать станетъ?

Мели живѣй: поспѣшность тутъ не грѣхъ;

Кто всѣхъ быстрѣй трещитъ, тотъ лучше всѣхъ;

Кто въ краткій срокъ всѣхъ больше мелетъ вздора,

Тотъ болтунамъ пріятнѣй всѣхъ, безъ спора.

Сыны науки, за столь славный трудъ,

Лѣниво въ кущахъ Гранты проживаютъ.

На брегѣ Кэма мирно почиваютъ,

Живутъ безвѣстно и въ забвеньи мрутъ;

Настолько жъ тупы, какъ изображенья,

Висящія въ ихъ залахъ по стѣнамъ,--

Они дошли, глупцы, до убѣжденья,

Что знанья всѣ засѣли только тамъ;

Въ манерахъ грубы, въ пошлыхъ формахъ точны

И къ новому въ своемъ презрѣньи прочны,--

Бэнтлея, Брунка, Порсона отчетъ

Они одобрятъ безъ большихъ заботъ

О тѣхъ стихахъ, что критики предметомъ

Явились: имъ и горя нѣтъ объ этомъ!

Они тщеславны, тяжелы, какъ эль,

Съ больнымъ умомъ, съ противными рѣчами;

Невѣдомы имъ дружбы смыслъ и цѣль,

Но все-жъ они чувствительны сердцами,

Когда велитъ имъ церковь или власть,

И въ ханжество всегда готовы впасть.

Могучимъ лордамъ льстятъ они безбожно,--

Будь это Питтъ иль Пэтти въ данный часъ,--

Они предъ нимъ гнутъ спину каждый разъ,

Какъ только митру получить имъ можно;

Но чуть лишь лордъ немилостью сметенъ,--

Бѣгутъ къ другому, кѣмъ онъ замѣщенъ.

Вотъ кто хранитъ сокровища науки!

Вотъ ихъ дѣла, вотъ плата за ихъ штуки!

И кажется, что мы не погрѣшимъ,

Сказавъ: по платѣ имъ цѣна самимъ.

1806. Перевод: Н. Холодковскій.

КЪ МЭРИ,

ПРИ ПОЛУЧЕНІИ ЕЯ ПОРТРЕТА.

(To Mary, on receiving her picture).

Твоей красы здѣсь отблескъ смутный,-

Хотя художникъ мастеръ былъ,--

Изъ сердца гонитъ страхъ минутный,

Велитъ, чтобъ вѣрилъ я и жилъ.

Для золотыхъ кудрей, волною

Надъ бѣлымъ вьющихся челомъ,

Для щечекъ, созданныхъ красою,

Для устъ,-- я сталъ красы рабомъ.

Твой взоръ,-- о, нѣтъ! Лазурно-влажный

Блескъ этихъ ласковыхъ очей

Попыткѣ мастера отважной

Недостижимъ въ красѣ своей.

Я вижу цвѣтъ ихъ несравненный,

Но гдѣ тотъ лучъ, что, нѣги полнъ,

Мнѣ въ нихъ сіялъ мечтой блаженной,

Какъ свѣтъ луны въ лазури волнъ?

Портретъ безжизненный, безгласный,

Ты больше всѣхъ живыхъ мнѣ милъ

Красавицъ,-- кромѣ тойѵ прекрасной,

Кѣмъ мнѣ на грудь положенъ былъ.

Даря тебя, она скорбѣла,

Измѣны страхъ ее терзалъ,--

Напрасно: даръ ея всецѣло

Моимъ всѣмъ чувствамъ стражемъ сталъ.

Въ потокѣ дней и лѣтъ, чаруя,

Пусть онъ бодритъ мечты мои,

И въ смертный часъ отдамъ ему я

Послѣдній, нѣжный взоръ любви!

Перевод: Н. Холодковскій.

НА СМЕРТЬ МИСТЕРА ФОКСА

(On the death of Mr. Fox).

Въ газетѣ "Morning Post" появился слѣдующій непристойный экспромтъ:

Враговъ страны смерть Фокса безпокоитъ,

А Питта смерть была пріятна имъ;

Пусть Смыслъ и Правда чувства тѣ раскроютъ,--

Мы-жъ должное заслугамъ воздадимъ.

На это авторъ послалъ въ "Morning Chronicle" слѣдующій отвѣтъ:

О гадина! Ты ядовитымъ зубомъ

И мертваго язвишь, въ стремленьи грубомъ

Ко лжи! Враговъ страны скорбятъ сердца,

Плѣненныя величьемъ мертвеца,

А языки лжецовъ клеймятъ лукаво

Того, чье имя увѣнчала слава!

Питтъ умеръ въ цвѣтѣ мощи, въ блескѣ силъ,

Хоть неуспѣхъ закатъ его мрачилъ,--

И жалости росистыми крылами

Онъ былъ покрытъ; въ комъ благородство есть,

Тотъ воевать не станетъ съ мертвецами.

Друзья, воздавъ хвалу ему и честь,

Простились съ нимъ въ печали, со слезами,

И всѣ его ошибки, вмѣстѣ съ нимъ,

Покоятся подъ кровомъ гробовымъ.

Онъ палъ, какъ Атласъ: надорвались плечи

Подъ бременемъ борьбы противорѣчій;

И вотъ явился Фоксъ, какъ Геркулесъ,

И съ нимъ нашъ строй разрушенный воскресъ,

Но палъ и онъ, кому свой жребій бритты

Вручили,-- вновь надежды всѣ разбиты,

И не одинъ великій нашъ народъ

Печаленъ: вся Европа скорбь несетъ.

"Пусть Смыслъ и Правда чувства тѣ раскроютъ",

Чтобъ честь воздать тому, кто чести стоитъ!

Такъ пусть же злая Клевета молчитъ,

Пусть мужа государственнаго дѣло

Не омрачаетъ! Фоксъ, кого такъ чтитъ

Весь міръ и чье безжизненное тѣло

Во мраморной гробницѣ мирно спитъ,

Оплакано друзьями и врагами,--

Фоксъ, чей талантъ враги признали сами,

Въ исторіи британской заблеститъ,

Какъ патріотъ, не менѣе, чѣмъ Питтъ!

И Питта, только Питта, чтитъ хвалою

Лишь Зависть, подъ личиной чести злою!

[октябрь 1806 г.] Перевод: Н. Холодковскій.

Дамѣ, которая подарила автору локонъ своихъ

волосъ, переплетенныхъ съ его собственными и назначила ему декабрьскую ночь для свиданія въ саду.

(То а lady, who presented to the author а

lock of hair braided with his own, and appointed

а night in December to meet hlm in the garden).

Вашъ локонъ, нѣжно перевитъ

Съ моимъ,-- насъ крѣпче съединитъ,

Чѣмъ всѣ пустыя словопренья

И клятвъ надутыхъ увѣренья.

Любовь крѣпка въ насъ; измѣнить

Ни въ чемъ не могутъ это чувство

Ни срокъ, ни мѣсто, ни искусство;

Зачѣмъ же намъ судьбу винить,

На что намъ вздохи, плачъ кручины,

Пустая ревность безъ причины,

Причудъ и праздныхъ словъ обманъ,--

Чтобъ только былъ у насъ романъ?

Къ чему, какъ лэди Плакса, горе

Изобрѣтать и слезъ лить море?

Къ чему избранникъ вашъ, застывъ,

Томиться будетъ, еле живъ,

Въ саду, въ ночь зимнюю? Едва ли

Удачно мѣсто вы избрали.

Съ тѣхъ поръ, положимъ, какъ Шекспиръ

Увлекъ своимъ разсказомъ міръ,--

Съ тѣхъ поръ, какъ пылкая Джульетта

Для встрѣчи своего предмета

Избрала садъ,-- для нѣжныхъ встрѣчъ

Удобнѣй мѣстъ не представлялось;

Но если бъ Муза вдохновлялась,

Когда предъ ней топилась печь,

Иль нашъ поэтъ писалъ бы драму

На Рождествѣ, въ большой морозъ,

И къ намъ любовника и даму

Въ британскій холодъ перенесъ,--

Онъ далъ бы имъ, изъ состраданья,

Иное мѣсто для свиданья.

Въ Италіи, не спорю: тамъ

Тепло довольно по ночамъ

И ночью тамъ мечтать отраднѣй,

Но здѣсь, на сѣверѣ, прохладнѣй

Сама любовь, а потому

На этотъ разъ отъ подражанья

Умѣстно было бъ воздержанье;

Пріятнѣй сердцу моему

При солнцѣ было бы свиданье,

А если ночью,-- на дому.

При ледяной такой погодѣ

Тамъ ласки слаще на свободѣ;

Всѣхъ рощъ аркадскихъ, что мечтамъ

Рисуются, пріятнѣй тамъ!

И если страстію своею

Я угодить вамъ не съумѣю,--

Тогда ближайшую всю ночь

Насквозь промерзнуть я не прочь;

Свой смѣхъ навѣкъ тогда забуду

И проклинать свой жребій буду.

Перевод: Н. Холодковскій.

ПРЕКРАСНОМУ КВАКЕРУ.

(То а beautiful Quaker).

Лишь разъ мы встрѣтились съ тобой,

Но я той встрѣчи не забуду;

Безъ новой встрѣчи, ангелъ мой,

Твою красу я помнить буду.

Я не скажу, что я влюбленъ,

Но чувство съ волей не согласно,

И, думой о тебѣ смущенъ,

Тебя забыть стремлюсь напрасно.

Я подавляю вздохъ, но вновь

Другой родится непремѣнно,

Быть можетъ, это не любовь.

Но мнѣ та встрѣча -- незабвенна!

Молчали мы; краснорѣчивъ

Былъ только взоръ, хотя безгласенъ...

Языкъ бываетъ часто лживъ

И съ нашимъ чувствомъ несогласенъ;

Уста измѣну шлютъ, грѣша,

И слово съ сердцемъ рѣдко дружно;

Въ глазахъ же свѣтится душа,

Имъ фальши сдержанной не нужно.

Когда нашъ взоръ намъ все открылъ

И чувства всѣ понять заставилъ,

Насъ духъ внутри не осудилъ;

Скажу скорѣй,-- "духъ нами правилъ"!

Я чувство подавилъ въ себѣ,

Но ты его -- я вѣрю -- знаешь,

И, какъ я помню о тебѣ,

Такъ обо мнѣ ты вспоминаешь.

Что до меня, то образъ твой

И днемъ и ночью предо мною:

Во снахъ -- съ улыбкою живой,

Въ мечтахъ -- когда глаза открою.

Я въ грезахъ сладостныхъ тону,

Часы летятъ, минутъ короче,

И лучъ Авроры я кляну,

И я желалъ бы вѣчной ночи.

Что бъ ни сулила мнѣ судьба,--

Бѣда ль иль радость ждетъ повсюду,

Влечетъ любовь, грозитъ борьба,--

Твой образъ ввѣкъ я не забуду.

Ахъ, не сойтись ужъ намъ съ тобой,

Не говорить ужъ взглядомъ взгляду!

Могу лишь жаркою мольбой

Излить душевную я страду:

"Хранима будь навѣкъ отъ зла,

Мой милый квакеръ, небесами!

Миръ, радость, честь и похвала

Да будутъ дней твоихъ вѣнцами!

Пусть тотъ счастливецъ, съ кѣмъ, любя,

Ты заключишь союзъ священный,

Вседневно радуетъ тебя,

Какъ мужъ, любовникъ неизмѣнный!

Пусть скорбь вовѣкъ тебя не ждетъ,

Пусть горе вѣчно не тревожитъ,

Которымъ тяжко страждетъ тотъ,

Кто позабыть тебя не можетъ!

1806. Перевод: Н. Холодковскій.

КЪ ЛЕСБІИ.

(То Lesbia).

Разстались, Лесбія моя,

Съ тобою мы, и страсть остыла;

Ты пишешь, что не тотъ ужъ я,

А ты -- вѣрна. Но въ томъ ли сила?

Твой лобъ -- все такъ же гладокъ онъ;

Я также юношей остался

Съ тѣхъ поръ, какъ робко былъ влюбленъ

И, осмѣлѣвъ, въ любви признался.

Шестнадцать лѣтъ лишь было намъ!

Съ тѣхъ поръ прошли два долгихъ года,

Я отдаюсь инымъ мечтамъ

И въ даль влечетъ меня свобода.

Да, да! во всемъ - моя вина;

Одинъ измѣнникъ я,-- не спорю;

Твоя грудь милая вѣрна,

Лишь мой капризъ -- причина горю!

Другъ! Вѣрю вѣрности твоей,

Далекъ отъ ревности позорной!

Чиста была страсть юныхъ дней,

Въ ней нѣтъ слѣда измѣны черной!

И я не ложно былъ влюбленъ;

О, я любилъ чистосердечно!

И хоть умчался дивный сонъ,

Но чтить тебя я буду вѣчно.

Ужъ не сойтись въ бесѣдкѣ намъ,

Скитанье мнѣ милѣе стало;

Но старше, крѣпче насъ сердцамъ

Однообразье досаждало.

Румянецъ щекъ твоихъ цвѣтетъ

Красою дивной, несравнимой,

И взоръ твой молніи куетъ

Для битвъ любви непобѣдимой;

Сильна краса твоя! Предъ ней

Судьбина многихъ пасть принудитъ;

Быть можетъ, будутъ тѣ вѣрнѣй,

Но врядъ ли страсть ихъ жарче будетъ.

[1806. Первоначально было озаглавлено: "Къ Юліи". Относится къ Джуліи Ликрофтъ.] Перевод: Н. Холодковскій .

КЪ ЖЕНЩИНѢ.

(То woman).

О женщина! Весь опытъ мой

Твердитъ, что всякій, кто судьбою

Сведенъ съ коварною тобою,--

Въ тебя влюбленъ съ минуты той.

Пусть опытъ учитъ не тревожно,

Что ты всегда клянешься ложно:

Твоей красою вдохновленъ,--

Я все забылъ, я вмигъ влюбленъ!

Воспоминанье -- даръ прекрасный

Для тѣхъ, кому надежда льститъ,

Кто наслаждался въ нѣгѣ страстной;

Но, какъ проклятье, тяготитъ

Оно того, кто чуждъ надеждѣ,

Въ комъ больше нѣтъ любви, какъ прежде.

О женщина, прекрасный лжецъ,

Юнцовъ довѣрчивыхъ ловецъ!

Какъ бьется пульсъ, когда впервые

Мы встрѣтимъ блескъ лазурныхъ глазъ,

Иль глазки черные, живые,

Лучомъ любви плѣняютъ насъ!

Какъ всѣмъ мы клятвамъ вѣримъ скоро,

Какъ принимаемъ ихъ безъ спора,

Навѣки видя въ нихъ оплотъ,--

А въ тотъ же день измѣна ждетъ!

И тщетно мудрость вѣковая,

Веля не вѣрить налегкѣ,

Гласитъ, что "женщина, давая

Обѣты, пишетъ на пескѣ".

Перевод: Н. Холодковскій.

СЛУЧАЙНЫЙ ПРОЛОГЪ,

составленный авторомъ передъ постановкою на сценѣ частнаго театра пьесы "Колесо фортуны".

(An occasional prologue).

Извѣстно всѣмъ,что вѣкъ нашъ утонченный

Изгналъ со сцены фарсъ безцеремонный;

Нѣтъ вкуса къ грубымъ шуткамъ съ этихъ поръ

И авторовъ тѣхъ шутокъ ждетъ позоръ.

Рядъ чистыхъ сценъ мы здѣсь вамъ представляемъ

И Красоту краснѣть не заставляемъ,

И наша Муза скромно напередъ,

Хотя не славы,-- снисхожденья ждетъ.

Но не одной ей страшно ваше мнѣнье,

Другимъ еще нужнѣе снисхожденье.

Вѣдь "ветерановъ Росція" здѣсь нѣтъ,

Которымъ сталъ привыченъ рампы свѣтъ,

Ни Кэмбль, ни Кукъ не встанутъ передъ вами,

Не будетъ Сиддонсъ умилять слезами:

Зародышей-актеровъ здѣсь дебютъ

И новую вамъ драму поднесутъ!

Едва расправивъ крылья, какъ актеры,

Мы просимъ насъ щадить: птенцы безперы,

И если въ первый, робкій свой полетъ

Они падутъ,-- навѣкъ ихъ гибель ждетъ.

Здѣсь не одинъ трусишка, полнъ тревоги,

Надѣется услышать судъ вашъ строгій,--

Вся "дѣйствующихъ лицъ" семья дрожитъ

И ожидаетъ, что судьба рѣшитъ,

Не торгаши мы: платы намъ не надо,

Апплодисменты -- вотъ намъ вся награда;

Для нихъ любой "герой" стараться радъ

И "героини" ради нихъ дрожатъ.

Къ послѣднимъ, вѣрно, судъ помягче будетъ:

Кто жь слабый полъ безжалостно осудитъ?

Кому Краса и Юность -- вѣрный щитъ,

Тѣхъ и строжайшій цензоръ пощадитъ.

Но если мы вамъ угодить не властны

И наши всѣ усилія напрасны --

То, если жалость есть въ груди у васъ,

Не одобряйте, но простите насъ.

Перевод: Н. Холодковскій.

КЪ ЭЛИЗѢ.

(То Eliza).

О, Элиза! Не глупъ ли законъ мусульманъ,

Что всѣхъ женщинъ лишаетъ онъ жизни загробной?

На тебя бы взглянули: забыли-бъ коранъ,

Отреклись-бы всѣ вмигъ отъ доктрины подобной.

Будь пророкъ ихъ не вовсе разсудка лишенъ,

Никогда не изгналъ бы онъ женщинъ изъ рая;

Въ небѣ гурій не сталъ бы выдумывать онъ:

Все бы женщинамъ отдалъ,-- отъ края до края.

Но и этого мало казалось ему,

Что душѣ онъ изъ васъ приказалъ удалиться;

Онъ по нѣскольку женъ мужу далъ одному!

Пусть душъ нѣтъ,-- такъ и быть; но зачѣмъ же дѣлиться?

Этой вѣрой нельзя никому угодить:

Мужу трудно, а женамъ обиднѣе смерти;

Хоть пословицей можно бъ ее подтвердить,

Что "всѣ женщины -- ангелы, жены-же -- черти".

Эту истину намъ и Писанье твердитъ.

Новобрачные! Слушайте, благоговѣя,

Что Евангелье вамъ въ искупленье сулитъ

Во второй и двадцатой главѣ отъ Матѳея:

На землѣ намъ довольно страданій отъ женъ,

Чтобъ еще и на небѣ намъ мучиться; тамъ ужъ

(Такъ вѣщаетъ апостолъ священный законъ)

Браковъ нѣтъ и никто не выходитъ тамъ замужъ.

И мы вправѣ сказать: если въ рай бы попасть

Удалось со святыми ихъ женамъ -- всѣмъ хоромъ,

И забрали бы жены, какъ въ жизни, всю власть,--

Все бы небо подпало семейнымъ раздорамъ.

Столько было бы споровъ, тревогъ и заботъ,

Что -- со мной согласятся Матѳей, Маркъ и Павелъ,--

Тутъ одно было-бъ средство: всеобщій разводъ,

Чтобы общій мятежъ не нарушилъ всѣхъ правилъ.

Да, разводъ для супруговъ -- желанный конецъ;

Но мужчинѣ безъ женщины жить невозможно.

Мы, всѣ цѣпи порвавъ, не стѣсняя сердецъ,

Будемъ вѣчно любить васъ, безъ узъ, но не ложно.

Пусть глупцы и мерзавцы твердятъ свой разсказъ,

Что души у васъ нѣтъ: будь хоть вы съ тѣмъ согласны,--

Не повѣрю! Такъ много небеснаго въ васъ,

Что безъ васъ весь увялъ бы садъ рая прекрасный!

[Написано 9 октября 1806 г. и относится къ миссъ Елизаветѣ Пиготъ.] Перевод: Н. Холодковскій.

СЛЕЗА. (The Tear).

О lachrymarum font, tenero aacroa

Ducentium ortut ex animo; quater

Felix! in imo qui scatentem

Pectore te, pia Nyropha, sensit.

Grap.

Если Дружба манитъ

Иль Любовь насъ плѣнитъ

И намъ Искренность смотритъ въ глаза,--

Могутъ ложью увлечь

И улыбка, и рѣчь,

Но знакъ вѣрный пріязни -- слеза.

Часто злобу иль страхъ

На фальшивыхъ устахъ

Прикрываетъ улыбки краса;

Пусть грудь нѣжно вздохнетъ,

Взоръ любовью блеснетъ

И слеза въ немъ сверкнетъ, какъ роса.

Милосердія жаръ,

Смертныхъ сладостный даръ,

Очищаетъ отъ варварства насъ;

Въ сердцѣ чувство горитъ

И, гдѣ милость царитъ,--

Исторгаются слезы изъ глазъ.

Тотъ, кто плыть принужденъ,

Какъ помчитъ аквилонъ,

По гребнямъ Атлантическихъ водъ,--

Наклоняясь къ волнѣ,

Чуя смерть въ глубинѣ,--

Блестки слезъ въ синей влагѣ найдетъ.

Ради славы солдатъ

Жизнью жертвовать радъ,

Твердъ и смѣлъ предъ военной грозой;

Но когда врагъ сраженъ,--

Радъ поднять его онъ

И кропитъ его раны слезой.

Если жъ кончивъ походъ,

Гордо къ милой придетъ,

Бросивъ мечъ, обагренный въ крови,--

Нѣтъ награды славнѣй,

Какъ съ прекрасныхъ очей

Снять, цѣлуя, слезинку любви.

Милый кровъ, гдѣ текли

Годы дѣтства мои,

Отъ любви до любви гдѣ я росъ,--

Я, покинувъ тебя

Оглянулся, скорбя,--

Но твой шпицъ былъ чуть виденъ сквозь слезъ.

Ужъ не шлю я привѣтъ

Милой Мэри,-- о нѣтъ,--

Милой Мэри, кого такъ любилъ,--

Но я помню тотъ садъ,

Гдѣ ловилъ ея взглядъ,

Гдѣ слезой ея взысканъ я былъ.

Хоть другому она

Навсегда отдана,

Миръ ей! Буду всегда ее чтить.

Отъ обманчивыхъ сновъ

Я отречься готовъ

И, въ слезахъ, ей измѣну простить.

Дорогіе друзья!

Какъ покинулъ васъ я,--

Я судьбину молилъ объ одномъ:

Если вновь встрѣчу васъ,--

Пусть въ тотъ радостный часъ,

Какъ въ прощальный, слезу мы прольемъ.

Если-жъ духъ бѣдный мой

Улетитъ въ міръ иной,

И засну я въ гробу, въ тишинѣ,--

Вы, бродя въ тѣхъ мѣстахъ,

Гдѣ тлѣть будетъ мой прахъ,

Уроните слезу обо мнѣ.

И пускай мавзолей

Надъ могилой моей

Суетой не плѣняетъ глаза;

Славы я не ищу

И хвалы не хочу,

Все, что нужно мнѣ,-- только слеза.

[Написано 26 октября 1806 г.] Перевод: Н. Холодковскій.

Отвѣтъ на нѣкоторыя стихотворенія Дж. М. Б. Пигота -- эсквайра

относительно жестокости его возлюбленной.

Зачѣмъ, Пиготъ, въ отчаянномъ волненьѣ

На эту дѣву ропщете? Пройдетъ

Хоть цѣлый годъ, но вздохъ вашъ и моленье

Холодную кокетку не пройметъ.

Вы научить любви ее хотите,--

Такъ вѣтреннымъ кажитесь передъ ней:

Она нахмуритъ брови; но уйдите,

И улыбнется. О, тогда смѣлѣй

Ее цѣлуйте! Таково притворство

Красавицъ; всѣ онѣ убѣждены,

Что поклоненье -- долгъ нашъ. Ихъ упорство

Колеблется, когда мы холодны.

Таите боль и цѣпи удлиняйте.

Пусть думаетъ, что гордость вамъ не жаль.

Тогда кокетка ваша, такъ и знайте,

Отвѣтитъ благосклонно на печаль.

Но если все-жъ изъ ложнаго порыва

Она страданья ваши осмѣетъ,

Уйдите прочь. Другой отдайтесь живо

И надъ кокеткой смѣйтесь въ свой чередъ,

Что до меня,-- я двадцать ихъ иль болѣ

Боготворю. Но и плѣненный, все жъ

Я ихъ бы всѣхъ оставилъ поневолѣ,

Будь на нее характеръ ихъ похожъ.

Довольно вздоховъ! Слушайте совѣтъ:

Прорвитесь сквозь утонченную сѣтку,--

Довольно слезъ! Пути иного нѣтъ,

Какъ бросить и забыть свою кокетку.

И прежде, чѣмъ погибнете вполнѣ,

Разбейте эту сумрачную клѣтку,

Чтобъ не пришлось въ сердечной глубинѣ

Вамъ проклинать бездушную кокетку.

Перевод: А. Ѳедеровъ. [ 27 октября 1806. ]

ГРАНТА.

(Попурри).

(Granta. А medley).

Ἀργυρέαισ λόγχαισι μάχου και πάντα Κρατήσαισ

Когда бъ Лесажа хитрый демонъ

Моимъ желаньямъ могъ помочь,--

Меня бъ вознесъ надъ домомъ всѣмъ онъ

На шпицъ Маріи въ эту ночь.

Раскрывъ всѣ крыши старой Гранты,

Онъ могъ бы въ залахъ показать,

Какъ спятъ и видятъ тамъ педанты

За голосъ -- лугъ иль лавку взять.

И Пальмерстона бы, и Пэтти

Увидѣлъ я въ числѣ ловцовъ,

Влекущихъ въ выборныя сѣти

Какъ можно больше голосовъ.

Вотъ избиратели всѣ кучей

Лежатъ, толпа усыплена;

Имъ благочестье -- щитъ могучій

И совѣсть ихъ не будитъ сна.

Лордъ Г.-- тотъ быть спокоенъ можетъ;

Не глупы парни: ясно имъ,

Что къ производству онъ предложитъ

Ихъ одного лишь за другимъ.

Всѣ знаютъ: выгодныхъ мѣстечекъ

Большой у канцлера запасъ;

"Вотъ мнѣ бы" -- мыслигъ человѣчекъ

И ухмыляется сейчасъ.

Но ночь бѣжитъ; сномъ безмятежнымъ

Пусть спятъ себѣ лѣнтяи тамъ;

Я обращусь къ твоимъ прилежнымъ,

О alma mater, сыновьямъ.

Ища наградъ колледжа честно,

Вотъ кандидатъ долбитъ урокъ;

Полночный часъ; въ каморкѣ тѣсно;

Онъ рано всталъ и поздно легъ.

Сомнѣнья нѣтъ: цѣной стараній

Онъ всѣ награды заслужилъ;

Для безполезныхъ разныхъ знаній