ОСКАРЪ АЛЬВСКІЙ.

(Oscar of Alva).

Луна плыветъ на небесахъ,

Сребрится берегъ Лоры,

Въ туманныхъ, дикихъ красотахъ

Вдали чернѣютъ горы.

Умолкло все; окрестность спитъ.

Промчалось время боевъ:

Въ чертогахъ Альвы не гремитъ

Оружіе героевъ.

Какъ часто звѣздные лучи

Изъ тучъ, въ часы ночные,

Сребрили копья и мечи

И панцыри стальные,

Когда, презрѣвши тишину,

Пылая духомъ мести,

Они летѣли на войну

Искать трофеевъ чести!

Какъ часто въ бездны этихъ скалъ,

Вѣками освященныхъ,

Воитель мощный увлекалъ

Героевъ побѣжденныхъ!

Быстрѣе сыпало тогда

Свой блескъ свѣтило ночи,

И муки смерти навсегда

Смежали храбрыхъ очи.

Въ послѣдній разъ на милый свѣтъ

Изъ тьмы они взирали,

Въ послѣдній разъ лунѣ привѣтъ,

Вздыхая, посылали:

Они любили -- имъ луна

Бывала утѣшеньемъ;

Они погибли -- имъ она

Отрадой и мученьемъ.

Исчезла слава прежнихъ лѣтъ --

И сильные владыки,

И замокъ Альва, храмъ побѣдъ --

Добыча павилики.

Въ забвеньи сладостныхъ пѣвцовъ

И воиновъ чертоги,

И бродятъ лани вкругъ зубцовъ

И серны быстроноги.

Въ тяжелыхъ шлемахъ и щитахъ

Героевъ знаменитыхъ,

Въ пыли висящихъ на стѣнахъ

И лаврами обвитыхъ,

Гнѣздится дикая сова

И вѣтръ пустынный свищетъ;

На полѣ битвъ растетъ трава

И вепрь свирѣпый рыщетъ.

О, древній Альва! миръ тебѣ,

Ничтожности свидѣтель!

Со славой отдалъ долгъ судьбѣ

Послѣдній твой владѣтель.

Погасъ его могучій родъ:

Нѣтъ ужаса народовъ!

И звукъ мечей не потрясетъ

Твоихъ желѣзныхъ сводовъ.

Когда зажгутся небеса,

Разстелются туманы,

И громъ, и вихри, и гроза

Взбунтуютъ океаны,

Какой-то голосъ роковой,

Какъ бури завыванье,

Иль голосъ тѣни гробовой,

Твое колеблетъ зданье.

Оскаръ! вотъ, чу! твой мѣдный щитъ,

Воюющій съ громами,

Носясь по воздуху звучитъ

Надъ альвскими стѣнами!

Вотъ твой колеблется шеломъ

На тѣни раздраженной,

Какъ ночью черною, крыломъ

Орлинымъ осѣненной.

Ходили чаши по рукамъ

Въ рожденіе Оскара;

Взвивался пламень къ облакамъ

Веселаго пожара:

Владыка Альвы ликовалъ

Въ кругу своихъ героевъ,

И бардъ избранный воспѣвалъ

И громъ, и вихри боевъ.

Ловецъ пернатою стрѣлой

Разилъ въ стремнинахъ ланей,

И рогъ гремящій, боевой

Сзывалъ питомцевъ браней.

Призывный рогъ плѣнялъ ихъ слухъ,

И арфы золотыя

Восторгомъ зажигали духъ,

Какъ дѣвы молодыя.

"О, будь невинное дитя",

Пророчилъ старый воинъ,

"Могучъ безтрепетенъ, какъ я,

Будь Ангуса достоинъ!

Да будутъ дѣвы прославлять

Копье и мечъ Оскара!

Да будетъ злобный трепетать

Оскарова удара!"

Проходитъ годъ -- и снова пиръ:

У Ангуса два сына;

И веселъ онъ при звукѣ лиръ,

И радостна дружина.

Копье ли учатъ ихъ метать --

Ихъ дикій вепрь трепещетъ;

Стрѣлу ли мѣткую пускать --

Никто вѣрнѣй не мещетъ.

Еще младенцы по лѣтамъ --

Они въ рядахъ героевъ:

По грознымъ, пагубнымъ мечамъ

Ихъ знаютъ въ вихрѣ боевъ.

Кто первый грянулъ на враговъ?

Чьихъ странъ герои эти?

То цвѣтъ Морвеновыхъ сыновъ,

То Ангусовы дѣти.

Чернѣе вранова крыла,

Съ небрежной красотою,

Вокругъ Оскарова чела

Власы вились волною;

Ихъ вѣтръ вздымалъ на раменахъ

Угрюмаго Аллана.

Оскаръ былъ -- мѣсяцъ въ облакахъ;

Алланъ -- какъ тѣнь тумана.

Оскаръ съ безтрепетной душой

Чуждался зла и мести.

Всегда волнуемый тоской,

Алланъ былъ склоненъ къ мести.

Оскаръ, какъ искренность, не зналъ

Притворствовать искусства;

Алланъ въ душѣ своей скрывалъ

Завистливыя чувства.

Съ блестящей утренней звѣздой

Въ лазури небосклона

Равнялась гордой красотой

Царица Сутганнона.

И не одинъ герой искалъ

Супругомъ быть прекрасной --

И къ дѣвѣ милой запылалъ

Оскаръ любовью страстной.

Кеннетъ и царственный вѣнецъ --

Приданымъ къ сочетанью,

И, въ думѣ радостной, отецъ

Внималъ его желанью;

Ему пріятенъ былъ союзъ

Съ колѣномъ Гленнальвона:

Онъ мнилъ посредствомъ брачныхъ узъ

Соединить два трона.

Я слышу рокоты роговъ

И свадебные клики,--

То сонмы старцевъ и пѣвцовъ

Ликуютъ вкругъ владыки.

Персты летаютъ по струнамъ,

Пылаетъ дубъ столѣтній,

И ходитъ быстро по рукамъ

Стаканъ отцовъ завѣтный.

Въ одеждахъ пышныхъ и цвѣтныхъ

Герои собралися,

И въ Альвѣ пѣсни дѣвъ младыхъ

И цитры раздалися.

Кипитъ въ сердцахъ восторгъ живой:

Всѣ пьютъ веселья сладость --

И Мора въ ткани золотой

Таитъ невольно радость.

Но гдѣ Оскаръ? Ужъ меркнетъ день,

Клубятся въ небѣ тучи,

Покрыла лѣсъ и горы тѣнь:

Приди, ловецъ могучій!

Луна ліетъ дрожащій свѣтъ

Изъ облака тумана;

Невѣста ждетъ -- и нѣтъ ихъ, нѣтъ

Оскара и Аллана.

Пришелъ Алланъ, съ невѣстой сѣлъ

И въ думу погрузился.

И вотъ отецъ его узрѣлъ:

-- "Куда Оскаръ сокрылся?

Гдѣ были вы во тьмѣ ночной?"

-- "Гоняя лютыхъ вепрей,

Давно разстался онъ со мной

Въ кустахъ дремучихъ дебрей.

Гроза реветъ; быть можетъ, онъ

Зашелъ далеко въ горы:

Ему пріятнѣй звѣря стонъ

Руки прелестной Моры?"

-- "Мой сынъ! любезный мой Оскаръ!"

Вскричалъ отецъ унылый:

"Гдѣ ты? гдѣ ты? какой ударъ

И мнѣ, и Морѣ милой!

Скорѣй, о воины-друзья,

Искать его спѣшите!

Не возражать! Въ тревогѣ я...

Оскара приведите!

Ступай, Алланъ -- ищи его;

Пройди лѣса, долины!

Отдайте сына моего,

Мнѣ вѣрныя дружины!"

Въ смятеньи все. "Оскаръ, Оскаръ!"

Взываютъ звѣроловы,

И грозно вторитъ имъ ударъ

Въ поднебесьи громовый.

"Оскаръ!" отвѣтствуютъ лѣса,

"Оскаръ!" грохочутъ волны,

И воютъ буря и гроза --

И всѣ опять безмолвны.

Денница гонитъ мракъ ночной,

Сводъ неба прояснился.

Проходитъ день, прошелъ другой --

Оскаръ не возвратился.

Приди, Оскаръ! невѣста ждетъ,

Ждутъ дѣвы молодыя!

И нѣтъ его -- и Ангусъ рветъ

Власы свои сѣдые.

-- "Оскаръ! предметъ моей любви!

Оскаръ, мой свѣтлый геній!

Ужели ты съ лица земли

Спустился въ царство тѣней?

О, гдѣ ты, сына моего

Убійца потаенный?

Открой его, открой его,

Властитель надъ вселенной!

Быть можетъ, жертва злобы, онъ

Лежитъ безъ погребенья --

И трупъ героя обреченъ

Звѣрямъ на расхищенье;

Быть можетъ, змѣй въ его костяхъ

Бѣлѣющихъ таится,

И на скалѣ Оскаровъ прахъ

Луною серебрится.

Не съ честью онъ, не въ битвѣ палъ,

Но отъ руки поносной:

Сразилъ могучаго кинжалъ --

Не мечъ побѣдоносный.

Никто слезой не ороситъ

Оскаровой могилы

И славы холмъ не посѣтитъ

Въ часъ полночи унылой.

"Оскаръ, Оскаръ! смежилъ ли ты

Плѣнительные взоры?

Правдивы ль Ангуса мечты

И Вышнему укоры?

Погибъ ли ты, сынъ милый мой,

Души моей отрада?

Сдружися, смерть, сдружись со мной,

Небесъ благихъ награда!"

Такъ старецъ, мучимый тоской,

Излилъ свое волненье --

И чуждъ души его покой,

И чуждо утѣшенье.

Повсюду горестный влачитъ

Губительное бремя,

И рѣдко духъ его живитъ

Цѣлительное время.

"Оскаръ мой живъ!" онъ льститъ себя

Надеждою пріятной

И снова мнитъ: "Несчастенъ я,--

Погибъ онъ невозвратно!"

Какъ Звѣзды яркія во мглѣ

То меркнутъ, то пылаютъ,--

Печаль съ отрадой на челѣ

У Ангуса сіяютъ.

Бѣгутъ за днемъ другіе дни

Чредою постоянной,

И кроютъ будущность они

Завѣсою туманной.

Плыветъ луна; проходитъ годъ --

"Оскаръ не возвратится!"

И рѣже старецъ слезы льетъ,

И менѣе крушится.

Оскара нѣтъ; Алланъ при немъ:

Онъ дней его опора

И тайнымъ, пламеннымъ огнемъ

Къ нему пылаетъ Мора.

Подобный брату красотой

И -- дѣвъ очарованье

Привлекъ онъ Моры молодой

Летучее вниманье.

-- "Оскара нѣтъ, Оскаръ убитъ --

И ждать его напрасно",

Стыдливо дѣва говоритъ,

Сгарая нѣгой страстной:

"Когда жъ онъ живъ, то, можетъ быть,

Я -- жертвою обмана...

Люблю его, клянусь любить

Прекраснаго Аллана!"

-- "Алланъ и Мора! годъ одинъ",

Имъ старецъ отвѣчаетъ:

"Продлите годъ: погибшій сынъ

Мнѣ сердце сокрушаетъ!

Чрезъ годъ и ваши и мои

Исполнятся желанья:

Я самъ назначу день любви

И бракосочетанья".

Проходитъ годъ. Ночная тѣнь

Туманитъ лѣсъ и горы --

И вотъ насталъ желанный день

Для юноши и Моры.

Пышнѣе на небѣ блеститъ

Свѣтило золотое;

Быстрѣй во взорахъ ихъ горитъ

Веселіе живое.

Я слышу рокоты роговъ

И свадебные клики:

То сонмы старцевъ и пѣвцовъ

Ликуютъ вкругъ владыки.

Персты летаютъ по струнамъ,

Пылаетъ дубъ столѣтній

И ходитъ быстро по рукамъ

Стаканъ отцовъ завѣтный.

Въ одеждахъ пышныхъ и цвѣтныхъ

Герои собралися,

И въ Альвѣ пѣсни дѣвъ младыхъ

И цитры раздалися.

Забыта горесть прежнихъ дней:

Всѣ пьютъ блаженства сладость --

И, средь торжественныхъ огней,

Таитъ невѣста радость.

Но кто сей мужъ? Невольный страхъ

Черты его вселяютъ:

Вражда и месть въ его очахъ,

Какъ молніи, сверкаютъ.

Незнаемъ онъ, не Альвы сынъ,

Свирѣпый и угрюмый...

И сѣлъ отъ всѣхъ вдали одинъ,

Исполненъ тяжкой думы.

Окрестъ раменъ его обвитъ

Плащъ черный и широкій;

Перо багровое сѣнитъ

Шеломъ его высокій.

Слова его -- какъ гулъ вдали.

Какъ громъ передъ грозою;

Едва касается земли

Онъ легкою стопою.

Ужъ полночь. Гости за столомъ;

Живѣе арфы звуки;

И кубокъ съ дѣдовскимъ виномъ

Изъ рукъ летаетъ въ руки.

Желаютъ счастья молодымъ,

Поють во славу Моры,

Стремятся радостные къ нимъ

Привѣтствія и взоры.

И вдругъ, какъ бурная волна,

Воспрянулъ неизвѣстный --

И воцарилась тишина,

И трепетъ повсемѣстный.

Умолкъ веселый шумъ рѣчей

И свадебные клики;

И страхъ проникъ въ сердца гостей,

И Моры, и владыми.

-- "Старикъ", сказалъ онъ: "вкругъ тебя,

Какъ звѣзды вкругъ тумана,

Пируютъ вѣрные друзья

И славятъ бракъ Аллана,

Я пилъ за здравіе его --

Счастливаго супруга:

Пей ты за здравье моего

Товарища и друга.

Скажи мнѣ, старецъ, для чего

Оскаръ не раздѣляетъ

Веселья брата своего?

Зачѣмъ не поминаетъ

Никто о доблестномъ ловцѣ?

Гдѣ Альвы украшенье?

Зачѣмъ не здѣсь онъ -- при отцѣ?

Рѣши мое сомнѣнье!"

--"Оскаръ гдѣ?" Ангусъ отвѣчалъ,

И сердце въ немъ забилось,

И въ золотой его бокалъ

Слеза изъ глазъ скатилась.

"Давно, мой другъ, Оскара нѣтъ!

Гдѣ онъ -- никто не знаетъ;

Лишь онъ одинъ на склонѣ лѣтъ

Меня не утѣшаетъ".

-- "Лишь онъ одинъ тебя забылъ?"

Съ улыбкою ужасной

Свирѣпый воинъ возразилъ:

"А можетъ быть напрасно

Ты плачешь каждый день о немъ --

И намъ бы о героѣ

Бесѣдовать, какъ о живомъ,

Въ пиру, при шумномъ роѣ.

Наполни кубокъ свой виномъ --

И пусть онъ переходитъ

Изъ рукъ въ другія за столомъ:

Оскара онъ приводитъ

На память любящимъ его.

Итакъ, провозглашаю:

За здравье друга моего

Оскара выпиваю!"

-- "Я пью", отвѣтствуетъ старикъ,

"За здравіе Оскара!"

И загремѣлъ всеобщій кликъ:

"За здравіе Оскара!"

-- "Оскаръ въ душѣ моей живетъ",

Сказалъ старикъ, "какъ прежде,

И если живъ онъ, то придетъ:

Я вѣрю сей надеждѣ!"

-- "Придетъ иль нѣтъ -- но что жъ Алланъ

Не пьетъ вина со мною,

И держитъ полный свой стаканъ

Дрожащею рукою?

И отчего, Оскаровъ братъ,

Въ лицѣ твоемъ смущенье?

Иль ты не можешь и не радъ

Исполнить предложенье?

Какой тебя волнуетъ страхъ?

Мы пили -- не робѣли?"

И быстро розы на щекахъ

Аллана помертвѣли.

Течетъ съ лица холодный потъ;

На всѣхъ взоръ дикій мещетъ;

Къ устамъ подноситъ и не пьетъ --

И въ ужасѣ трепещетъ.

-- "Чего не пьешь, Алланъ?-- И такъ

Любви весьма не лестной

Ты показалъ намъ явный знакъ!"

Воскликнулъ неизвѣстный.

"Я вижу -- хочешь честь воздать

Геройскому ты праху;

Но на челѣ твоемъ печать

Не радости, а страха".

Алланъ невѣрною рукой,

Предъ воиномъ грозящимъ,

Подноситъ кубокъ круговой

Къ устамъ своимъ дрожащимъ.

-- "Я пью", сказалъ, "за моего

Любезнаго Оскара!"

И кубокъ палъ изъ рукъ его,

Какъ будто отъ удара.

-- "Я слышу голосъ: это онъ --

Братоубійца злобный!"

Раздался вдругъ протяжный стонъ

И вопль громоподобный.

"Убійца мой!" отозвалось

По всѣмъ концамъ собранья,

И съ страшнымъ гуломъ потряслось

Стремительно все зданье.

Померкъ румяный свѣтъ огней,

Загрохотали громы,

И сталъ незримъ въ кругу гостей

Чудесный незнакомый,

И отвратительный фантомъ,

Въ молчаніи суровомъ,

Предсталъ, одѣянный плащомъ

Широкимъ и багровымъ.

Изъ подъ полы огромный мечъ,

Кинжалъ и рогъ блистаютъ,

И перья чудныя до плечъ

Съ шелома упадаютъ;

Зіяетъ рана на его

Груди окровавленной,

И страшны блѣдное чело

И взоръ окамененной.

Съ привѣтомъ хладнымъ и нѣмымъ

На старца онъ взираетъ,

И, взоръ осклабивъ, передъ нимъ

Колѣно преклоняетъ,

И грозно кажетъ на груди

Запекшуюся рану

Безъ чувствъ простертому, среди

Друзей своихъ, Аллану.

Вновь громы въ мрачныхъ облакахъ

Надъ Альвой загремѣли:

Щиты и латы на стѣнахъ

Протяжно зазвенѣли --

И тѣнь въ ужасной красотѣ,

Одѣянная тучей,

Взвилась и скрылась въ высотѣ,

Какъ метеоръ летучій.

Разстроенъ пиръ; соборъ гостей

Умолкъ, безмолвенъ въ страхѣ.

Но кто -- не Ангусъ ли -- кто сей,

Поверженный во прахѣ?

Нѣтъ, дни владыки спасены:

Онъ жить не перестанетъ;

Но дни Аллана сочтены:

Онъ болѣе не встанетъ.

Безъ погребенья брошенъ былъ

Убійцей трупъ Оскара,

И вѣтръ власы его носилъ

Въ долинѣ Глентанара.

Не въ битвѣ жизнь окончилъ онъ,

Не мощною рукою,

Вѣнчанный славой, пораженъ,

Но братнею стрѣлою.

Какъ въ лѣтній зной увядшій цвѣтъ.

Онъ палъ, войны питомецъ

Ему и памятника нѣтъ.

Ужасный незнакомецъ,

Никѣмъ неузнанный, исчезъ.

Другое привидѣнье,

Какъ было признано -- съ небесъ

Оскарово явленье.

Прошли твои златые дни,

Невѣста гроба, Мора!

Не узрятъ болѣе они

Имъ пагубнаго взора.

Живи, снѣдаема тоской,

Печальна и уныла!

Взгляни сюда: сей холмъ крутой --

Алланова могила!

Какіе барды воспоютъ

На арфѣ громогласной

И позднимъ лѣтамъ предадутъ

Конецъ его ужасный?

Какой возвышенный пѣвецъ

Возвышенныхъ дѣяній

Возложитъ риторскій вѣнецъ

На урну злодѣяній?

Пади вѣнокъ поэта въ прахъ!

Ты -- не награда злобѣ:

Одно добро живетъ въ вѣкахъ.

Порокъ истлѣетъ въ гробѣ.

Напрасно жалости злодѣй

У менестреля проситъ:

Проклятье брата и людей

Мольбы его разноситъ.

Перевод: А. Полежаевъ.