«Над фитилями билось пламя…»

Над фитилями билось пламя

шла, застревая в колеях,

весна неверными шагами

через игорные поля.

Цвели трефовые созвездья,

как розы. Росчерком мелков

кабалистически возмездье

навек слепило игроков.

И вздох, задержанный экстазом,

внезапно всхлипывал, как крик;

судьба мигала черным глазом,

судьба-цыганка, дама пик.

И ждало замершее тело

последней ставки. Ночь текла.

Тринадцать карт на стол летело,

как звон разбитого стекла.

И в сердце, в туз червонной масти,

бубновая вонзалась грань,

сквозь боль, распахнутую настежь,

в упор, на гибель шла игра.

Дрожали карточные стены;

ночной сменяя караул,

заря входила в зал надменно,

и, опрокидывая стул,

ты слышал приговор суровый,

приказ двойного короля,

чтоб жизнь отыгранную снова

ты нес в суконные поля.