СТИХИ О ГУЛЛИВЕРЕ

1

Тишина, как глухая пещера,

крепко спит лилипутья страна;

только душная ночь Гулливера

вновь с пустыми руками — без сна.

Гулливер, на листах иллюстраций

ты на бодрого янки похож,

ты раскатисто должен смеяться,

чтоб спасти эту детскую ложь.

Но бессильная горечь по-крысьи

гложет сердце все глубже и злей,

головой ты в заоблачной выси,

а ногами — на этой земле.

И над сердцем твоим без опаски

лилипуты ведут хоровод,

и твою простодушную маску

букинист на прилавок кладет.

Гневной рифмой хмелей на рассвете!

Чахнет муза с тобою в плену,

и завидуют малые дети,

что нашел ты такую страну.

Задыхаешься, плачешь и стонешь,

окружил мелюзгой тебя Свифт,

и широкие эти ладони

подымают их к солнцу, как лифт.

И сквозь строй заколдованных суток

по игрушечным верстам равнин

гонят душу твою лилипуты,

заклейменную словом — «один».

2

Томясь в тисках обложки серой,

еще не предано земле,

лежит бессмертье Гулливера

огромной книгой на столе.

Спеша взволнованно пробраться

сквозь сон библиотечных лет,

над темным пленом иллюстраций

растет и крепнет силуэт.

И вот, круша ногой булыжник

миниатюрной мостовой,

вновь Гулливер из ночи книжной

выходит в город неживой.

Опять напрасно ожидала

душа увидеть в этот раз

дома размеров небывалых

и над собой фонарный глаз.

Как надоело Гулливеру

на гномов сверху вниз смотреть!

Где души равных по размеру?

Где все смиряющая смерть?

Склонись — торопят лилипуты

резвиться с ними в чехарду, —

вот так пустеют склянки суток

двенадцать месяцев в году!

Зачем придумал сочинитель

улыбку бодрую тебе?

Ты гневно рвешь гнилые нити,

и крошки воют, оробев.

И, сняв со всех границ запреты —

как безграничен строк простор!

у самого плеча поэта

душа сгорает, как костер.

И, гранки заслоняя тенью

густых ресниц, ты видишь тут —

венок чудесных приключений

кладет у гроба лилипут.