Эльвина и Эдвин

В излучине долины сокровенной,

Там, где блестит под рощею поток,

  Стояла хижина, смиренный

   Покоя уголок.

Эльвина там красавица таилась, —

В ней зрела мать подпору дряхлых дней,

  И только об одном молилась:

   «Все блага жизни ей».

Как лилия была чиста душою,

И пламенел румянец на щеках —

  Так разливается весною

   Денница в облаках.

Всех юношей Эльвина восхищала;

Для всех подруг красой была страшна,

  И, чудо прелестей, не знала

   Об них одна она.

Пришел Эдвин. Без всякого искусства

Эдвинова пленяла красота:

  В очах веселых пламень чувства,

   А в сердце простота.

И заключен святой союз сердцами:

Душе легко в родной душе читать;

  Легко, что сказано очами,

   Устами досказать.

О! сладко жить, когда душа в покое

И с тем, кто мил, начав, кончаешь день;

  Вдвоем и радости все вдвое…

   Но ах! они как тень.

Лишь золото любил отец Эдвина;

Для жалости он сердца не имел;

  Эльвине же дала судьбина

   Одну красу в удел.

С холодностью смотрел старик суровый

На их любовь — на счастье двух сердец.

  «Расстаньтесь!» — роковое слово

   Сказал он наконец.

Увы, Эдвин! В какой борьбе в нем страсти!

И ни одной нет силы победить…

  Как не признать отцовской власти?

   Но как же не любить?

Прелестный вид, пленительные речи,

Восторг любви — все было только сон;

  Он розно с ней; он с ней и встречи

   Бояться осужден.

Лишь по утрам, чтоб видеть след Эльвины,

Он из кустов смотрел, когда она

  Шла по излучине долины,

   Печальна и одна;

Или, когда являя месяц роги

Туманный свет на рощи наводил,

  Он, грустен, вдоль большой дороги

   До полночи бродил.

Задумчивый, он часто по кладбищу

При склоне дня ходил среди крестов:

  Его тоске давало пищу

   Спокойствие гробов.

Знать, гроб ему предчувствие сулило!

Уже ланит румяный цвет пропал;

  Их горе бледностью покрыло…

   Несчастный увядал.

И не спасут его младые леты;

Вотще в слезах над ним его отец;

  Вотще и вопли и обеты!..

   Всему, всему конец.

И молит он: «Друзья, из сожаленья!..

Хотя бы раз мне на нее взглянуть!..

  Ах! дайте, дайте от мученья

   При ней мне отдохнуть».

Она пришла; но взор любви всесильный

Уже тебя, Эдвин, не воскресит:

  Уже готов покров могильный,

   И гроб уже открыт.

Смотри, смотри, несчастная Эльвина,

Как изменил его последний час:

  Ни тени прежнего Эдвина;

   Лик бледный, слабый глас.

В знак верности он подает ей руку

И на нее взор томный устремил:

  Как сильно вечную разлуку

   Сей взор изобразил!

И в тьме ночной, покинувши Эдвина,

Домой одна вблизи кладбища шла,

  Души не чувствуя, Эльвина;

   Кругом густела мгла.

От севера подъемлясь, ветер хладный

Качал, свистя во мраке, дерева;

  И выла на стене оградной

   Полночная сова.

И вся душа в Эльвине замирала;

И взор ее во всем его встречал;

  Казалось — тень его летала;

   Казалось — он стонал.

Но… вот и въявь уж слышится Эльвине:

Вдали провыл уныло тяжкий звон;

  Как смерти голос, по долине

   Промчавшись, стихнул он.

И к матери без памяти вбежала —

Бледна, и свет в очах ее темнел.

  «Прости, все кончилось! (сказала) —

   Мой ангел улетел!

Благослови… зовут… иду к Эдвину…

Но для тебя мне жаль покинуть свет».

  Умолкла… мать зовет Эльвину…

   Эльвины больше нет.